Цена доставки диссертации от 500 рублей 

Поиск:

Каталог / ИСТОРИЧЕСКИЕ НАУКИ / Всеобщая история (соответствующего периода)

Образование городской коммуны Кафы (до сер. XV в.)

Диссертация

Автор: Еманов, Александр Георгиевич

Заглавие: Образование городской коммуны Кафы (до сер. XV в.)

Справка об оригинале: Еманов, Александр Георгиевич. Образование городской коммуны Кафы (до сер. XV в.) : диссертация ... доктора исторических наук : 07.00.03 0, [б. г.] 665 c. : 71 98-7/35

Физическое описание: 665 стр.

Выходные данные: 0, [б. г.]






Содержание:

ВВЕДЕНИЕ
ГЛАВА I ОТ ПРЕДГОРОДА К ГОРОДУ
ГЛАВА II ГОРОДСКОЕ ПРАВО
ГЛАВА III ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ ГОРОДА
ГЛАВА IV ГОРОДСКАЯ КУЛЬТУРА

Введение:
Средневековый город, отличавшийся от своего предшественника - античного полиса - тем, что он был христианским, в гораздо большей степени и гораздо непосредственней послужил основанием современной цивилизации. В нем существовало не только унаследованное от античности разделение властей, но и отличавшее средневековье возвышение авторитета епископа, сдерживавшего честолюбивые амбиции знати. В нем не только была разработана механика выборов и ротации управляющих, но и господствовал культивируемый церковью императив служения "общему благу", не допускавший дистанцирования администрации ни в экономическом, ни в социальном плаке. В кем не только был утвержден примат писанного закона, перед которым все равны, но и постоянно осуществлялось его выве-рение е соответствии с доводами "христианской справедливости", предвосхищавшее позднейшее кредо "живого права". В нем не только впервые обеспечивались свобода и равенство, независимо от происхождения, но и была действительной реальностью "этическая община" в лице церкви, с равным попечением о слабых и немощных.
Отмеченное мной урбанистическое направление современной историографии стало глобальным со второй половины XIX в. и оно сохраняет шансы на прогресс благодаря всестороннему изучению истории отдельных городов. Кафа, как раз;, является одним из таких, весьма перспективных для исследования,' объектов. Дело здесь не только в колоссальном документальном наследии, позволяющем реконструировать отдельные периоды существования Кафы едва ли не погодно и доходить до уровня внутригородской микроструктуры -кварталов и приходов, и не только в наличии основательного историографического опыта, гарантирующего от поспешных и легковесных утверждений. Дело здесь е реальном историческом положении города, являвшегося местом пересечения различных цивилизаций и культур, что явно выделяло его из множества городских центров средневековья. Не случайно, Кафа не вписывается ни в какие типологии. Действительно, едва ли может быть назван другой город, где бы обретали средостение простиравшаяся с Запада латино-христиан-ская цивилизация и кочевой мир Кыпчацкой степи, шедшее с Юга влияние Византии и Трапезунда и самобытный уклад жизни восточного славянства и Руси, где бы на паритетных основаниях сосуществовали ценности арабо- и тюрко-исламской цивилизации и достижения богатой армянской культуры, учреждение иудео-караимских общностей и патриархальные традиции гордых кавказских народов. Кафа, подобно микрокосму, отражала сущностные черты средиземноморского мира вообще. В этом смысле, пример Кафы представляет уникальную возможность проведения сравнительно-исторического исследования на микроуровне, результаты которого могут оказаться довольно существенными для медитерраниотики в целом.
Собственно говоря, органичное соединение самых различных традиций и дало начало той общности, которая и получила название "города Кафы" и которая обозначалась в средневековых источниках "коммуной" или "республикой".
Целью предпринимаемого исследования является,как раз,изучение процесса становления городской коммуны Кафы, начиная от истоков общинного быта прото- и ранне-городских образований, поселений мигрантов и колонистов и заканчивая учреждением общегородского, республиканского по характеру, устройства. Поэтому, в отличие от предпринимавшихся попыток написания истории "генуззс
• я кой",или "армянской" Кафы, я намерен подойти к освещению проблемы образования этого города как полиэтнического центра, основанного на "общности интересов" всех составлявших его этно-конфессиональных групп. Поэтому мне придется отойти от ставшей традиционной хронологии и начинать свое исследование не с конца XIII в., ас рубежа IV-У в. н.э., когда угасал античный полис и на месте будущего города появилось первое христианское поселение. Верхней хронологической границей придется определить первую половину XV в., когда вполне сложилась коммуна Кафы, и, стало быть, отказаться от рассмотрения истории города после 1453 г., когда его управление приняло характер синьории.
В круг моих ближайших исследовательских задач должно войти: во-первых, уточнение социально-политических критериев образования кафской коммуны, на основе поэтапного отслеживания смены догородской и собственно городской стадий, на основе анализа средневековой терминологии, обозначавшей город, институты городского управления и титлатуру его главы; во-вторых, определение правовых аспектов коммунального строя и системы городского гражданства; в-третьих, обозначение экономических параметров существования городской коммуны; в-четвертых, выяснение характера городской культуры Кафы, которая с утверждением коммуны, несомненно, должна была приобрести иное качество, без осмысления чего общая концепция развития города окажется ущербной.
В кажущейся произвольности избранных акцентов исследования скрывается осознание ограниченности возможностей отдельного историка, который не в силах претендовать на всеобъемлющее раскры р! — тие истории средневековой Кафы, и настоящая монографическая работа является лишь первым шагом на пути воссоздания объемного представления о прошлом этого города и она не исключает, а напротив, предполагает проведение специальных исследований городского бюджета, нотариата и судебной системы, церковно-приходской организации и многих других, которые посильны только для скоординированно действующего сообщества ученых. С другой стороны, именно этот лаконично определенный круг задач представляется мне наиболее целесообразным, позволяющим сохранить целостный взгляд на средневековую урбанизацию и осмыслить становление городской коммуны в наиболее характерных сущностных измерениях - ооцио-политическом, правовом, экономическом и социо-культурном,
Источниновой осноеой для достижения сформулированной цели и разрешения исследовательских задач послужили самые разнообразные по характеру свидетельства прошлого, отложившиеся в текстах и памятниках материальной культуры,
I. Исходную группу составили дипломатические документы. Это - договоры между различными суверенными государствами, имевшими интересы в Северном Причерноморье и так или иначе касавшимися судеб Кафы, которые приобретали самую разнообразную форму, чаще всего - высочайших сеньориальных пожалований, например, хрисову-лов, т.е. грамот с золотой печатью, если речь шла об императорах
Византии1 и Трапезунда , хартий, привилей или привилегий, если дело касалось волеизъявления ниже стоявших в феодальной иерархии государей Восточной Европы3,ярлыков, если они исходили от правителей Кьшчака4. Это - петиции и письма межгосударственного уровня общения, протесты и запросы, адресованные одними сюзеренами другим, верительные грамоты и инструкции послам. 'У —
Из византийских хрисовулов наиболее еэжными оказались те, что были предоставлены Генуе, в частности, Нимфейский трактат 1261 г., сохранявший традиционную форму жалованной грамоты, но по содержанию превратившийся в договор со взаимными обязательствами сторон - Михаила VIII Палеолога (1259-1282), императора Византии, и Генуэзской республики0. Хотя этот документ не называл Кафы, он определенно послужил правовой основой деятельности как византийских купцов в генуэзских поселениях, в том числе в Кафе, так и генуэзских негоциантов из той же Кафы ео владениях Византии. Гораздо непосредственней касались крымского города хрисовул 1352 г.6, предоставленный Генуэзской республике Иоанном VI Кан-такузином (1347-1354) после понесенного им поражения от генуэзцев, в чем не последнюю роль сыграл кафский флот', а также конвенция 1332 г.3, заключенная Иоанном V Палеологом (1341-1391) с подеста Перы, которая, по существу, признавала за Генуей верховные сеньориальные права в Черноморском регионе.
Косвенное значение имели византийско-египетский трактат 1281 г., заключенный Михаилом VIII и египетским султаном ал-Мал-сур Сайф ад-Дин Кала'уном ал-Алфи (1280-1290)9, привилегии 1290 и 1320 г., дарованные Андроником II (1282-1328) городам Каталонии, Арагона и Валенсии10, хрисовул Иоанна VIII Палеолога (1425-1448), выданный в 1439 г. Флоренции11, и жалованная грамота 1451 г. Константина XII Палеолога (1448-1453) Рагузе12, поскольку они использовались для легитимации арабских, испанских, тосканских и далматинских торговых поселений в Романии, что отразилось и на структуре населения Кафы.
Из тралезундских внешнеполитических актов наибольший интерес представляли соглашения с Генуей, как тлевшие непосредственкое отношение к Кафе. Прежде всего, это договоры 1314, 1315 г., заключенные при Алексее II Комкике (1297-1330)13. Они призваны были сбалансировать взаимный ущерб, причиненный грекам и генуэзцам как в Кафе, тар: и в Трапевунде, во время трапезундско-генуэзских столкновений и нападения на крымский порт. К сожалению, не сохранился текст договора 1343 г., о котором упоминал Михаил Па-нарет (ок. 1320- ок. 1370)Он явился урегулированием генуззс-ко-трапезундского конфликта, закончившегося поражением империи на море от флотилии Кафы10, и, по-видимому, должен был отражать возвышение этого города в иерархизированных отношениях в регионе. Роль Кафы еще более возросла во время заключения договора 1418 г. между дожем Генуи Томмазо Кампофрегозо (1415-1421, 1436, 1437-1443) и императором Трапезунда Алексеем IV (1416/1417 -1429)16 и не только потому, что в основу его легло третейское решение дожа по судебным искам кафиот-ов, пострадавших от подданных Великих Комнинов, но и потому, что на власти Кафы возлагались функции посредничества и его обеспечения. Похоже, наряду с главными положениями трактата, администрация Кафы достигала с империей целый ряд служебных, конкретизирующих соглашений17. В таком контексте считать акты Алексея IV и Иоанна IV (1429-1453), начавшего восхождение на престол из Кафы, "хрисовулами", как их определял В.Лоран18, кажется опорным.
Действительную форму договоров равноправных сторон имели соглашения между республиками Генуи и Венеции. Здесь нужно выделить унию 18 июня 1344 г.хЭ, еозникпг/ю в условиях объявленной ханом Джанибеком (1342-1357) еойны итальянцам. Она была подписана е Генуе полномочными представителями обеих республик, согласно которой два венецианца и два генуэзца, из находившихся в Кафе, должны были отправиться для переговоров с ханом об освобождении пленных и возвращении имуществ; стороны обязались совместными усилиями защищать Кафу от татар и воздерживаться от торге-Ели в Кыпчаке. Нарушения условий породили серж официальных протестов21-1, а также вызвали необходимость возобновления союза 22 июля 1345 г.21, в котором Кафе отводилась ведущая роль, поскольку венецианцы получали право свободной торговли в этом городе-порту, как и генуэзцы, и ?агеть там своего байло с широкой юрисдикцией над всеми венецианцами в Газарии.
Последующие договоры - Миланский, от 1 июля 1355 г.22, и Туринский, от 8 августа 1381 оказавшиеся, пожалуй, первыми е европейской практике международных соглашений, также были важны в предпринимаемом мною исследовании, поскольку провозглашавшееся в них закрытие Азовского моря, соответственно на 3 и 2 года, означало переориентацию венецианской торговой политики на Крым, в связи с чем в Кафе произошло новое усиление венецианской общины, управлявшейся своим консулом.
Кроме того, привлекалось генуэзско-венецианское соглашение 1406 г.24, среди условий которого значилось возвращение имущества, реквизированного в Кафе у проживавших там венецианцев.
Конечно же, в работе о Кафе не обойтись без обращения к ге-нуэзско-татарским договора},!. К сожалению, историки не располагают текстом самого раннего соглашения 1313-1316 г., о котором упоминал анонимный продолжатель хроники Джакомо да Вараджо25. Едва ли оно отличалось по форме от пожалования, предоставленного ханом Узбеком в 1333 г. Венеции26. Более поздние договоры 1380-1381 г.2'"', которые одни исследователи28 считают двумя различными конвенциями, а другие29 - определяют как разные версии одного и того же трактата, а также - 1387' г. , уже определенно являлись соглашениями паритетных сторон. Более того, в ник от лица Великой коммуны Генуи выступал консул Кафы, а от имени хана Дешт-и-Кыпчака - наместник Крыма, и, по существу, договоры 80-х г. XIV е. можно считать кафско-оолкатскими, в которых власти Кафы и татарского Крыма выступали двумя суверенными инстанциями.
Из венецианско-татарских договоров определенное вспомогательное значение имели соглашения с наместником Солката Зеин ад-Дин Рамазаном 1356 г.31 и его приемником Кутлуктимуром 1358 г.32'. поскольку они возникли в условиях блокады Таны и были связаны с поискали альтернатив в Крыму, в том числе, в предела;-: тех земель, которые становились объектом притязаний усиливавшейся Кафы.
Помимо этого, привлекались договоры Генуи с некоторыми другими государями Черноморья и Средиземноморья, в частности, соглашение о мире с деспотом Добротицы 1387 г.'33, с которым генуэзцы вели длительную войну, опираясь на военные силы Кафы, а тагане соглашения с султанами Турции'-"^ и Египта35, королевством Араго-на'-"56 и иными сюзеренами'-"5 (, поскольку они прямо или косвенно затрагивали экономические интересы Кафы, а порой и определенно называли этот город в своих диспозициях.
Уже генуэзско-татарские договоры 1380-1387 г. заставляют предполагать наличие особого круга соглашений, заключавшихся самой Кафой с местными правителями. Действительно, этот прогноз подтверждается многократными упоминаниями пактов, конвенций и иных типов соглашений с князьями Феодоро, эмирами Синопа, молдавскими господарями и кавказскими владетелями38. Однако исследователям пока не известны тексты подобных документов, кроме, быть может, соглашения Кзфы о польским королем Казимиром IV Ягеллоном (1447-1492)39.
Если договоры тлели торжественную форму, удостоверялись обеими сторонами, а мирные соглашения по случаю окончания войн порой оформлялись в присутствии третейского арбитра, то официальные письма были завизированным обращением одного суверенного лица другому, впрочем, как петиции или протесты. Письма (litera, ? jrt стол ? ) могли иметь любое содержание и возникали по разным поводам; петиции и протесты по смыслу тесно связаны с договорами, нарушения которых становились обычно поводом их появления.
Можно выделить "петиции или реновации" Михаила VIII40, направленные в Геную, а равно - встречные протесты республики Сан Джорджо41 на нарушения Нимфейского договора Византией, основу которых составили жалобы понесших имущественный ущерб генуэзских жителей Кафы.
Информационно богаты петиции и протесты 40-80-х г. XIV в., которыми обменивались Генуя и Венеция42, со взаимными обвинениями в нарушениях договоренностей, а равно и официальные ответы на них. Меня привлекала не внешняя политическая сторона этих документов, но возможность выявления поступавших из Крыма частных и официальны:-: сведений, жалоб и "оправданий", несомненно, предшествовавших созданию дипломатического послания и оказавшихся интегрированными в окончательный документ петиции или ответа. Эта текстологическая работа позволила мне подойти к характеристике слабо известных сторон повседневности и правосознания городского населения XIV в.
Привлекались также петиции правительства Генуи императору Трапезунда 40-х г. XV е.43 по поводу правомочности реквизиций, осуществленных императорскими чиновниками в отношении кафиотов. Этим официальным обращениям также, по-видимому, предшествовали жалобы консула Кафы, частные индивидуальные или коллективные обращения кафских граждан, подкрепленные судебной сентенцией консула.
Определенный интерес представляли письма правителей Генуи римскому папе44, явившиеся ответом на порицание и осуждение со стороны понтифика вывоза рабов из Кафы в мусульманские страны и содержавшие апологию работорговли, что проливает свет на особенности средневекового менталитета.
Существенным дополнением разбираемого вида источников стали письма дожей Генуи герцогу Бургундии Филиппу Доброму (1429-1457) 40-х г. XV в.45 в связи с организованной им антитурецкой экспедицией в Черное море. Они дают новые сведения о роли Кафы в продовольственном снабжении бургундской флотилии, но в то же время обнаруживают острые противоречия между "крестоносцами" и кафски-ми властями, что дало повод составлению жалоб (querela) и оформленных как публичный акт свидетельских показаний (testimonia) о правонарушениях 'капитана флотилии, направленных генеральными синдиками Кафы дожу Генуи и герцогу Бургундии.
Мне кажется возможным квалифицировать как "дипломатические документы" группу писем, которыми обменивались консул Кафы, в данном случае его надлежит воспринимать как главу суверенного государственного образования, и правители иностранных держав. В частности, стоит назвать письма 1412 г. германского императора Сигизмунда (1411-1437) властям Кафы с просьбой о посредничестве в переговорах немецких послов с ханами Золотой Орды40, а также письмо консула и "ветеранов города Кафы" 1426 г. султану Египта47,которым тогда был ал-Ашраф Сайф ад-Дйн Еаробай (1422-1438), с жалобой на действия египетских подданных, причинивших имущественный ущерб торговавшим на Кипре кафиотам. Характ ериз уемая группа документов могла бы быть наиболее представительной, если бы сохранились часто упоминавшиеся в источниках конца XIV- начала XV е. письма коммуны Кафы господарям Молдавии и Валахии, князьям Феодоро и Кавказа, ханам Кыпчака и Крыма и многим другим правителям, равно как и ответные письма на имя кафского консула48.
Иначе, чем дипломатические письма, оформлялись поручения послам, в силу их "внутреннего" обращения. Они исходили либо от высших коллегиальных органов, либо от главы государства и предназначались лицам, облаченным по особой грамоте посольскими полномочиями. В этих документа:-; по пунктам фиксировались условия, которых должен был достичь посол в переговорах с иностранным государством. Из поручений такого рода выделялись посольские инструкции венецианского сената для ведения переговоров с ханами Золотой Орды, наместниками Крыма и коммуной Кафы4'3. Из генуэзских поручений может быть отмечено сош1зз1о архиепископа Генуи послам к египетскому султану 1430 г.50, которым предписывалось добиться возвращения значительной суммы с насильно реквизированных товаров и рабов, доставленных из Кафы, а также отмены налога со специй; послы должны были уведомить египетскую сторону, что вывоз рабов из Кафы может быть восстановлен только после выполнения названных условий.
Наконец, как дипломатические документы квалифицируются письма послов сбоим правительствам, оформленные как отчеты о ходе переговоров, об изменившихся обстоятельствах посольства и порой запрашивавшие о дополнительных полномочия:-:. Здесь выделяются реляции венецианских послов сенату51, что является следствием более четко разработанных принципов регулярной отчетности, отлаженной техники дипломатической корреспонденции и более высокой надежности хранения документации. Ив подобных писем наиболее ценными оказались послания синдиков республики Сан Марко 1344-1346 г.52, которые действовали в Кафе и давали в своих отчетах- весьма интересные сведения о положении этого города в условиях татарской осады, о непрекращавшейся торговой активности горожан и о жизни венецианской колонии в нем.
II. Следующую группу источников образовали публично-правовые документы. В отличие от дипломатических актов, предписывавших общезначимые нормы на основе международных договоров, они являлись результатом "внутренней конвенции". Это - кодификации генуэзского права53, статуты Перы54 и Кафы55, постановления центральных ведомств Генуи0®3 и Венеции57, регулировавшие правоотношения в Заморье и, в частности, в Крыму, и некоторые другие.
Из сводов права, созданных в генуэзских колониях Романии, нужно выделить статут Перы 1300-1304 г., состоявший из 6 книг и 277 глав61. Как и кодификации Генуи, он представлял собой сложную компиляцию норм различного происхождения и характера: I книгу составляли "breve" - краткие обращения высших должностных лиц к гражданам, подражавшие древнеримским эдиктам коксулоб и преторов; 11—V книги содержали выборку из общегенуэзских норм и только VI книга касалась правового регулирования Перы. Главы 235-250 регламентировали коммерческую навигацию на Черном море; ?51 глава была составлена в 1304 г. по инициативе подеста Перы; 252 глава, затрагивавшая плавания в Кафу, имела более позднее происхождение: она сложилась из постановления оффиции Гагарин 19 мая 1316 г. и была включена в рассматриваемый статут позднейшими компиляторами; 253-277 главы возникли из решений советов Генуи
4 on Л Т,
1?U<± i .
Помимо этого, в предпринимаемом исследовании широко использовались постановления центральных органов управления Генуи, имевшие силу закона, а также акты специальных ведомств Генуэзской республики, становившиеся нормами права после определенной процедуры ратификации. Первенствующее место среди них занимали решения Оффиции Газарии 1313-1344 г.69, ведавшей навигацией в Черное море и управлявшей генуэзскими поселениями в татарском ханстве, так называемой "империи Газарии". Все эти нормативные акты в 40-х г. XIV в. были сведены в "Liber Gazarie", неверно атрибутированный первыми издателями69. Определенное значение тлело также "Imposicio Officii Gazariae" от 6 сентября 1341 г.'и, название которого ошибочно распространялось в прошлом на весь комплекс норм 1313-1341 г.{1 Некоторую дополнительную информацию о правилах навигации в генуэзском Заморье дали "Regulae Officii Gazarie", составленные специально уполномоченными маршалом Еусико юристами в 1403 г.а также "Regulae et ordinamenta Officii Gazarie", записанные в 1441 г. по распоряжению дожа Том-мазо Кампофрегозо(3.
К этой же группе публично-правовых документов относятся решения Оффиции попечения Романии, действовавшей с 80-х г. XIV в. до 1453 г.и в значительной степени унаследовавшей полномочия Оффиции Газарии по управлению заморскими поселениями генуэзцев. Чаще всего, они оформлялись в виде посланий провведиторов Романии главам администраций, либо общих - ко всем ректорам, подеста. консулам генуэзских поселений б Заморье, либо отдельных адресных - например, "консулу и массариям Кафы", и они обладали силой указов и инструкций. Нередко для придания большей юридической силы решения Оффиции попечения Романии подкреплялись одобрением советов и дожа Генуи. Здесь были решения о назначении консулов и других должностных лиц Кафы, о найме стипендиариев и социев для укрепления военной организации города, о разрешении, или наоборот, запрещении репрессалий, то есть права силой компенсировать ущерб, о создании экстраординарных оффиций в городском управлении, о снаряжении военно-морских экспедиций и многом другом.
Как публично-правовые акты должны определяться письма губернаторов и дожей Генуи властям Кафы'5, имевшие распорядительный характер и касавшиеся самых различных сторон жизни города: установления чрезвычайных налогов, или их отмены, наложения штрафов и насильственных реквизиций, расследования злоупотреблений -администрации и разработки мер по их устранению, усиления гарнизона и отправки флота, осуществления строительных работ и применения силы и прочее.
Незаменимым источником сведений о венецианском присутствии в Кафе являлись постановления сената и ассамблей республики Сан Марко1'6, которыми определялись порядок снаряжения галер Романии, маршрут их движения, порой ограничивавшийся Кафой из-за неблагоприятных условий Таны, время стоянки в кафском порту, изменявшееся от нескольких дней до нескольких часов, разрешения на погрузку товаров, фрахтовые суммы и другое. Нередко эти постановления оформлялись как послания сената капитану галер Романии, или действовавшим в Северном Причерноморье венецианским оффициалам. То были предписания осуществить морскую блокаду генуэзской Кафы, атаковать кафский порт, обеспечить возвращение венециански:": граждан на территорию коммуны, или напротив, требования поддерживать дружеские отношения с генуэзцами Кафы. Здесь были поста
• 1 я новления о защите венецианских пленников б крымском городе, и о назначении консулов венецианской общины Кафы.
Близкий характер имели письма дожей Адриатической республики властям венецианских поселений в Заморье, отдельные из которых затрагивали судьбы Кафе", а также официальные Н1егае константинопольских байло''8, обладавших юрисдикцией над всеми венецианцами в Романии и на Черном море.
Разумеется, наибольшую ценность в исследовании представляли публично-правовые документы различных учреждений самой Кафы, до недавнего времени почти неизвестные. В частности, необходимо отметить акты скрибания кафской коммуны 1343-1344 г., составленные канцелярием и скрибой Никколо Бельтраме79. Будучи оформленными, главным образом, во дворце коммуны, часто в присутствии консула или викария, они отражали легислативную деятельность коммунальных властей и казались объявления о государственном займе, назначения публичных торгов, найма стипендиариев за счет городской казны, каких-нибудь официальных поручений, судебных и арбитражных решений консула.
Богатую информацию не только о правовом и экономическом положении изучаемого города, но и о населении, его культуре дают материалы курии Кафы. Здесь могут быть названы составленные в 1371 г. протоколы регистрации аукционной продажи имущества покойного нотария30, которая была прогедена по распоряжению консула в лоджии Кафы и зафиксирована скрибой курии Риккобоно де Еоц-цоло. К рассматриваемому виду источников относится также регистр судебной курии 1:381-1382 г., который вел канцелярий коммуны Никколо де Беллиньяно3'1. В нем фиксировались обращения в суд об открытии наследства, решения консула или викария о дне судебных слушаний, приказ глашатаю курии об объявлении в установленных обычаем местах, информация об исполнении приказа, распоряжения о составлении описи имуществ, сами инвентарные описи и т.д. Наряду со сведениями, позволяющими реконструировать характер судопроизводства, порядок деятельности курии, здесь отыскиваются интереснейшие дачные о быте и повседневности горожан. К этому же разряду документов надлежит отнести экстракт из публичных актов курии, а именно: из несохранившегося "картулярия различных дел", сделанный писцом консулата Кафы Рафаэлле Муссо в 1398 г.02 и касавшийся судебного иска некоего грека введу недееспособности по возрасту.
Кроме материалов курии в работе привлекались фрагменты картулярия "officium victualium" 1421-1453 г.63, которые включали в себя приказы и распоряжения продовольственного ведомства Кафы, акты о предоставлении мандатов на доставку продовольствия, назначении различных чиновников, заключении контрактов и т.п. Наконец, делалось обращение к отдельным сохранившимся актам оффиции монеты и некоторым другим84.
К рассматриваемой группе источников нужно отнести также официальные письма консулов и массариев Кафы властям Генуи, а также письма кафских горожан, возникавшие в результате выработанного на собрании общего мнения народа или его части и обращенные дожу0^.
III. Б отдельную группу были выделены канонические документы. Как и публично-правовые акты, они имели нормативный характер, но будучи исходившими от церкви и обращенными к клиру и мирянам, обладали действенной принудит ель-ной силой лишь в сфере церковной организации, ограничиваясь в светских дела-: наставлением и апеллированием к религиозной мотивации; то есть канонические актз, в отличие от выше рассмотрение, не были обеспечены мерами государственного принуждения.
В работе привлекались материалы отдельных соборов, рассматривавших вопросы унии греческой и латинской церквей, например, Флорентийского36, среди участников которого были лица, тесно связанные с историей и культурой Кафы. Использовались также материалы папской курии3', касавшиеся, в основном, назначения на церковные должности в епископстве Кафы; иногда это были фрагменты "картуляриев индульгенций", в которых встречались имена кафс-ких первосвященников, как латинских, так и армянских88. Особое значение имели буллы римских понтификов39, адресованные, главным образом, церковным иерархам Кафы и Газарии, реже - пастве, или светским властям города; поводом их составления были - учреждение епископских и архиепископских кафедр, определение церковных округов, перемещение священнослужителей, урегулирование межконфессиональных противоречий и разрешение судебных споров, касавшихся церковного имущества и т.д.
Ценные сведения по церковной и культурной истории города дали документы генеральных капитулов францисканского и доминиканского орденов90, которыми определялись орденская организация, учреждение миссионерских центров и школ. Дополнительная информация черпалась также из посланий генеральных министров ордена Се,Франциска миноритам Кафы91, являвшейся центром викариата Татарии и кустодии Газарии, и булл генералов ордена Се.Доминика братьям-проповедникам, располагавшим в Кафе крупной миссионерской конгрегацией и создавшим общину армян-униатов^2.
Среди прочих документов католической церкви может быть вы
• 2i делена реляция францисканского монаха Владислава 1287 г.Эо, бывшего кустода Газарии. Место Кафы в провинциальной организации двух орденов позволяет уточнить официальная опись 1298 г. "De iocis fr. minorum et predioatoruin in Tartaria".yft
Крайний дефицит знаний о греческой общине Кафы отчасти позволяли преодолеть документы канцелярии Константинопольского патриаршества95. Здесь могут быть названы патриаршии грамоты (ffЛ J^y4 а ), которыми объявлялось о принятии под юрисдикцию византийской церкви греческих монастырей Кафы, с полагавшимися ежегодными отчислениями, как например, грамота 1365 г. патриарха Филофея Коккина (1353-1354, 1364-1376) о монастыре Св.Петра, находившемся у Старого Порта90, или грамота 1395 г. патриарха Антония IV (1389 - 1390, 1391-1397) о монастыре Св.Георгия97. Особую ценность представляли решения синодального суда по вопросам о дарениях греческой церкви и наследствах.
По-видимому, будет справедливым включить в характеризуемую группу источников богослужебную литературу, происходившую из по-ликонфесоиональной Кафы XIV-XV в. В данном случае я имею в виду армянские кодексы "Священного Писания" и "Евангелий", созданные в кзфских скрипториях и иллюминированные местными художниками- миниатюристами 98, еврейские рукописи "Талмуда" и караимские тексты "Пятикнижия", составленные крымскими копиистами и принадлежавшие общинам Кафы99. Все эти манускрипты, почти не привлекавшиеся в исследованиях по истории интересующего меня города, дают ценные сведения о различных традициях книжности и образованности в Кафе. Дополнительная информация о структуре общин, о наиболее влиятельных их деятелях извлекалась из владельческих автографов и посвятительных надписей.
Несомненно, расширили представления о городской жизни Кафы переводы с латинского языка на команский "Евангелия от Луки", "рассуждений о грехе" из трактатов отцое церкви Св.Амвросия Ме-диоланского, Св.Иеронима и Св.Августина, "размышлений о страстях Иисуса Христа", католических гимнов и молите, которые оказались включенными в небезызвестный "Codex Cumanicus" из библиотеки Петрарки100. Все эти тексты, как сейчас становится очевидным,1U1 представляли собой переводческие зксерсисы монахов-доминиканцев, действовавших в крупнейшей миссионерской школе Татарии - в Кафе. Они возникли, скорее всего, в конце XIII - начале XIV в.
Помимо этого, не забывалось о существовании подобных книг на греческом языке102, происходивших из Кафы, или как-то с ней связанных. Представлял также интерес небезызвестный греческий синаксарь из Солдайи, в котором приводились поминальные записи XII-XV е., с упоминанием кафских жителей103, и некоторые другие тексты.
IV. Одной из наиболее представительных источниковых групп оказались частно-правовые акты. Под таковыми обычно понимают документы, составлявшиеся от имени частного лица нотарием или скрибой е присутствии свидетелей. Они сохранились, как правило, в виде предварительных сокращенных записей - минут, которые велись в специальных тетрадях - минутариях. Поводом составления "минут", как и создававшихся на их основе документов (instrumen-tuin), были договоры между сторонами или их прекращение. Среди них различались коменда и морское товарищество, фрахт и передача прав, займ и продажа в кредит, камбий и отчуждение недвижимости, наш и погашение обязательств, прокурации и продажа рабов. К ним же добавлялись некоторые акты недоговорного характера, например: завещания, расписки, квитанции и -т.п.
Самые ранние акты с упоминанием Кафы отыскиваются в минута-рии Габриэле ди Предоно 1281 г. из Перы104, ошибочно описывавшиеся первыми исследователями100. Богатейший материал универсального содержания дают записи картулярия Ламберто ди Самбучето 1289-1290 г., составленные в Кафе106, которые неверно атрибутировались Г.Брэтиану107. К названным регистрам хронологически примыкают акты нотариев Симоне Ватаччо и Камульо Дамиани, находившихся в Кафе в 1290 г., и, кроме того, акт Конрадо Стефаноне
От XIV е. сохранились лишь отдельные частно-правовые записи, содержавшиеся зачастую в составе общих картуляриев официальных писцов коммуны и курии. Таковы записи о прокурациях, эмфи-тевзисе, фрахте, сервитутах и других частных действиях уже известного Никколо Бельтраме 1343-1344 г., оказавшиеся разбросанными по трем различным регистрам109. Таковы акты о возвращении долга и продаже дома в погашение займа, записанные уже называвшимся Никколо де Боццоло в 1371 г.110 Таковы торговые поручения и расписки, зафиксированные канцелярией кафской коммуны Никколо де Ееллиньяно 1381-1382 г.11'1, авторство которого неточно определялось Р.А.Ботье1"12. Порой привлекались редко встречающиеся единичные документы, как например: акт 1351 г. кафского нотария Кириго Исуардо о продаже раба-комана113, или несколько завещаний 1348-1363 г.114, происходивших из Кафы и дающих ценные сведения о пьячентинских мигрантах, городской топографии, имуществе индивидуальных жилищ и другом.
Конечно, все эти документы, будучи составленными итальянскими нотариями на латинском языке, отражали, по преимуществу, деятельность итальянцев в Кафе, давая сведения о местном населении только в той мере, в какой оно допускалось к участию в делах "генуэзской коммуны". Встретить частно-правовые акты, к примеру, на греческом языке, способные вывести за пределы латинского фонда источников, исследователям пока не удавалось, несмотря на их л ?я упоминания в других текстах".
V. На мой взгляд, необходимо отдельно обозначить финансовые публичные документы. Это, прежде всего, регистры казначейства, т.н. "массарии", в которые специальные секретари записывали ежедневно доходы и расходы коммуны, а также регистры налоговых учреждений, которые велись отдельными скрибами. Из массарии частично использовались "счетные книги" Перы за 1390-1391 г.1^'9, затрагивавшие расходы городской общины на приобретение продовольствия в Кафе.
Из собственно кафских бюджетных книг привлекались Фрагменты sa 1374 г., неточно датированные первыми издателями1,50, а также за 1381, 1410, 1420, 1422-1424, 1441 и 1446 г.131 В них отражались поступления от торговых пошлин, судебных штрафов, наложенных реквизиций и дарений, фиксировалась выдача денег на праздничные мероприятия, прием послов, государственные закупки продовольствия или оружия, жалованье чиновникам и наемникам и на различные иные цели.
Если говорить о налоговых документах, то необходимо указать на "Liber institutionum cabellarum veterum"132 конца XIY - начала XV в. В составе этого собрания выделяются экстракты из постановлений коммуны с перечислением налоговых ставок, листы с указанием платежей с различных видов товаров, поступавших в Геную, нередко из Крыма, отдельные записи о налогообложении финансовых операций, например: "cambij pro Oaffa", регистрационные журналы фискальных поступлений и т.п. Особый интерес представляли записи о налогах с должностей, так называемых "стадиях" и "сопрастали-ях" 1380, 1393, 1423 и 1427 г.133, касавшиеся самых различных доходных мест Кафы, начиная от консула и заканчивая секретарями и смотрителями за рынком.
Отдельные фрагменты налоговых книг встречаются в документах других ведомств, например: продовольственной оффиции Генуи за 1391-1392 г.134, е которой фиксировались пошлины с зерна, доставленного из Кафы. Полезным было также обращение к особым регистрам "Indulgentiae pro Gaffa"135 и материалам финансовой ре
П^ЯКтгДЗб ijitOi'iii ?
VI. Рядом с выше охарактеризованной группой надлежит поместить финансовые частные документы. Это бухгалтерские книги отдельных купцов, купеческих фамилий или компаний, которые велись
• РЯ обычно самими участниками торговых дел, или же нанимавшимися секретарями. Здесь может быть названа "Книга счетов" Джакомо Ба-доэра, составлявшаяся в Константинополе на протяжении 1436-1440 г.1о/ В ней фиксировалось авансирование денег на совершение той или иной торговой операции, порой в Северном Причерноморье и в .интересующей меня Кафе; в другой части книги, в соответствии с правилами двойной бухгалтерии, отмечалось поступление дохода за вычетом транспортных, комиссионных, налоговых и иных издержек.
Кроме "гроссбуха" Бадоэра, определенное значение имели приходно-расходные тетради из семейного архива Соранцо1""10, венецианских предпринимателей, имевших постоянных представителей в Крыму, а также фрагменты записей счетного характера из фамильного архива Дельфина139, имевших в первой половине XV в. корреспондентов в Кафе.
Редкие исследовательские возможности в изучении греческого делового мира в Причерноморье XIV-XV в. дали частично сохранившиеся конторские книги византийских и понтийских предпринимателей, одна из которых, определенно, была составлена в Кафе в конце XIV в.140 Этот источник сообщает не только экономические, но и историко-культурные сведения: на одном из листов сохранились сделанные той же рукой читательские пометки к Гомеру14*1.
VII. Уникальным явлением XIV-XV в. стали итальянские коммерческие справочники, которые по своим отличительным признакам выделяются из любых возможных типологий источников. Зти обширнейшие компендии вобрали в себя информацию об условиях рынка, таможенных правилах, денежных единицах и измерительных стандартах, приведенных в соотношение с генуэзскими или венецианскими, от Британии до Китая. Порой в них давались практические рекомендации: как отличить качественный товар от фальсификации, какую иметь одежду, каких нанимать переводчиков или служанок. Подобные практические руководства, своеобразные энциклопедии средневекового коммерсанта, создавались на основе тщательно собиравшейся изустной информации, только отчасти проверявшейся личным опытом. Поэтому е них встречаются приблизительные и неточные описания.
Самой ранней книгой является анонимная "Pratica d?lia mercal ига" начала XIV в. на тосканском диалетто142, содержавшая отдельную главу о Кафе. Она, определенно, послужила одним из источников знаменитой "Коммерческой практики" Франческо Еапьдуччи Пеголотти 30-40-х г. XIV е.143, также демонстрировавшей отличное знание рыночной ситуации в Кафе.
Дополнительные сведения по экономической истории города дает "Книга о налогах, весах и мерах самых различных городов" Джо-ванни Антонио Уццано 1442 г.'144 Новые данные о характере торгово-экономических взаимоотношений Кафы с Венецией и Флоренцией отыскиваются в торговой книге Джорджо Кьярини 1458 г.145 Кроме того, в исследовании привлекались и некоторые другие руководства по коммерции145.
VIII. Какой бы ни придерживаться классификации исторических источников, в ней всегда отводится место нарративным сочинениям. Их характеристику предпочтительнее начать с исторических повествований, которые различаются по происхождению, языковой принадлежности, времени составления, хронологии повествования и жанру.
Обращаясь к итальянским историческим сочинениям, нужно указать на "Генуэзские анналы" Каффаро (1Q99-1163)1*', с которых зародилась генуэзская историография. Однако в моем исследовании
Некоторые данные о Кафе XIV-XV в., порой контроверзные, встречались в венецианских хрониках. Здесь нужно указать "Хронику" Андреа Дандоло (1307/1310 - 1354)153, содержавшую краткие записи 1280-1:342 г., "Хронику. Кьоджской войны" Даниэле Кинаццо (+1419)154, "Турецкую историю" Донато да Децце155, охватывавшую период 1300-1514 г., и, быть может, "Жизнь дожей" Марине Санудо Младшего (+1535), прекрасно осведомленного о ситуации в городах Северного Причерноморья156.
Кафа середины XIV в. стала объектом внимания тосканских хронистов, без обращения к которым исследование по истории этого города было бы неполным. Конечно же, здесь выделялась "Универсальная история" Джованни Виллани (+1348)157, продолженная его братом Маттео Виллани (+1363)100, поведавших о "черной смерти", начиная от заморской Кафы и заканчивая романскими странами. Полезной оказалась также "Хроника" Бенедетто Деи 1479 г.159, содержавшая сведения о численности Кафы. Отменной эрудицией и склонностью к этимологическим штудиям отличалась "Похвала генуэзцам" Джаноццо Манетти (1396-1459)160. Будучи написанным б возрождавшемся жанре элегии, это сочинение являет собой прекрасный образец ренессансного историописания, обращенного к выдающимся событиям, достойным похвалы и памяти. Одним из таковых, по мысли Манетти, оказалась победа генуэзцев Кафы над татарами в 1355 г. и занятие Солдайи.
Говоря об итальянских хрониках, нельзя не коснуться "Истории" Габриэле де Муссис из Пьяченцы151, который, пожалуй, единственный из хронистов жил в Кафе, еплоть до 1345 г., был свидетелем итальянско-татарской войны и осады города и первым сообщил о начавшейся чуме, распространившейся из Кафы в Италию и обернувшейся демографической катастрофой для Европы.
Из западноевропейских исторических сочинений отчасти представляла интерес "Хроника" Жана де Ваврина162, отразившая события бургундской экспедиции 1443-1445 г. в Черное море и некоторые 163
ДуУГИЬ
Переходя к характеристике греческой хронографии, по масштабности не уступавшей латинской, а по хронологическому охвату и непрерывности традиции далеко ее превосходившей, следует, прежде всего, указать на сочинение Константина Багрянородного (913 -959)'164, сообщившего едЕа ли не самые ранние известия о Кафе. События византийской истории 1259-1308 г., с обращением к крымской периферии, освещались в "Истории" Георгия Пахимера (1242
1310)165. Общие рассуждения об основании Кафы, а также повествование об ее осаде татарами в 1343-1345 г. встречались в "Ромейс-кой истории" Никифора Григоры (1290/1291-1360)1б6. Взаимоотношения Кафы с Трапезундом отмечались в сочинении Михаила Панарета (ок. 1320 - ок. 1370) "О Великих Комнинах"16,/. Судьбы изучаемого города в XV в. освещались е "Историях" Михаила Дуки (1400-1462)168, Георгия Сфрандзи (1401-1477)169, Лаоника Хапко-кондила (1430-1490)170. Необходимые сведения по истории Кафы отыскивались порой в анонимных "Малых хрониках"1'1, круг которых, по-видимому, еще не исчерпан1'2. Кроме того, ценные известия о крымском городе попадали на страницы "Кипрской хроники" Леонтия Махеры (ок. 1360 - после 1432)1'3 и анонимкой "Истории османских султанов", охватывавшей события от правления Мурада I (1360-1389) до Еаязида II (1481-1512)174, и некоторых других сочинении .
Оставляя грекоязычную историко-повествовательную традицию, необходимо бросить беглый взгляд на труды восточных историков, известных и используемых в гораздо меньшей степени. Прежде всего, в исследовании частично использовались сочинения арабских авторов, придворных историографов египетских султанов мамлгакской династии, писавших, как правило, в жанре официальных биографий царствовавших правителей. Таковы "Жизнеописание" аз-Захира Рукн ад-Дйн Еайбароа I ал-Бундукдари (1260-1277), составленное секретарем султана Ибн*Абд аз-Захиром (+1293)175, или анонимная биография ал-Мансура Сайф ад-Дйн Кала' уна ал-Алфи176, содержавшие сведения о Крыме. Особое значение имело сочинение Рукн ад-Дйн Байбарса (+1325), приближенного султанов Калауна и ан-Насйр На-сйр ад-Дин Мухаммада (1294-1295, 1299-1309, 1309-1340), в кото
• я1 ром упоминалось о татарском нападении на Кафу в 1298 и 1308 г.1'7 Подобными познаниями автор был обязан информации послов хана Токту (1290-1312) к египетскому султану. Некоторые сведения о культурной истории Крыма извлекались из "Энциклопедий" ан-Ну-вайрй (1279-1332)1'8, служившего катибом в разных провинциях и отличавшегося редкой эрудицией, и ал-Омарй (1301-1349)1'9, информатором которого был пленный генуэзец Балбан (Доминико До-риа), торговавший в Кафе. Пожалуй, наиболее содержательным по интересующей тематике оказалось сочинение ал-Макрйзй (1361/1364-1442)180, выполненное в жанре "хитат", то есть описания архитектурных достопримечательностей городов. Опираясь на отчеты египетских послов в Кыпчак, он сообщал о периодических стихийных бедствиях в тех землях, о борьбе Токтамыша (1376-1395) и Тимура (1370-1405), бегстве кыпчацкого хана в Крым, его преследовании и даже разгроме Кафы в 1395 г., что потребовало специальной проверки.
Органичным дополнением явились произведения персидских историков181. Здесь могут быть выделены "История сельджуков" Ибн-Биби18й, охватывавшая период 1192-1280 г. и затрагивавшая Крым, и "Джами ат-таварйх", а еще в большей степени - "Тарйхе-газани" Рашцд ад-Дйна (1247-1318)180, к созданию которых привлекался большой круг помощников, что позволило соединить редкий универсализм с глубокими частными познаниями и дать представления о различных землях и народа:»;, включая Кафу.
Не были обойдены и турецкие исторические наррации. Достаточно назвать "Достопримечательности и бег времени дома Османа", принадлежавшие перу Ашик-Паши-заде (XV е.)184, и "Теварйх-и ал-и Осман" (XVI в.)185, в котором сохранились данные о первых турецких переписях в Кафе, важные для сравнительного анализа численности городского населения.
В ряде случаев было сочтено целесообразным обращение к русским лет-описям'186, на страница:-: которых крымская Кафа начала упоминаться с 70-80-х г. XIV в.
Наряду с историческими повествованиями широко привлекались географические описания. Правда, наиболее известные из них, оставленные Гильомом Рубруком (1220-1270)18'' и Марко Поло (1254-1324)1о8, ничего не дали об интересующем меня городе. Отдельные полезные сведения отыскивались в наррациях Джованни Мариньоли (1290/1295-1360)189, бывшего архиепископа Ханбалыка, находившегося в Кафе в 1339 г. и закончившего свою карьеру в Богемии среди приближенных императора Карла IV (1346-1378); его воспоминания о различных посещенных землях оказались включенными в "Богемскую хронику". Представляли также интерес "Итинерарий" Анто-нио Узодимаре (1416-1462)190, одно время являвшегося фактором флорентийского торгового дома Маркьоми в Кафе, и описание морского маршрута из Венеции в Тану с остановкой в кафоком порту, составленное неизвестным венецианским автором в 1406-1407 г.1'31 Определенное значение имели данные, сообщенные венецианскими дипломатами Джиософато Барбаро (1413-1494) и Амброджо Контарини (ок. 1420 - ок. 1480)192.
Более обстоятельной информацией о конфессионально-этническом положении Кафы выделялась "Книжка о знании земли" 1404 г. Иоганна Галонифснтского'193, архиепископа Султании, несколько раз посещавшего главный город Крыма, и дневниковые записи Иоганна л од
ШильтбергераА , составлявшиеся на протяжении 1394-1427 г., годов долгих скитаний в качестве пленника и раба тюрко-монгольских правителей. Некоторые дополнительные сведения о трех линиях укреплений кафокой крепости, требующие специального уточнения по историко-архитектурным исследованиям, отыскиваются в записках Жильбера де Ланнуа (1386-1452)1у5, советника герцога Бургундии, совершившего поездку в Святые Земли с дипломатическими поручениями. Полезным было знакомство с сочинениями Рюи Гонсалеса Клази-хо (+1412)1S6, посла кастильского короля Энрике III де Трастама-ра (1390-1407) к Тимуру, Эммануэле Пилоти (1371 - после 1420)19', обосновывавшего идею крестового похода в Египет, и Перо Тафура, возглавлявшего посольство 1435-1439 г. Дона Жуана II Кастильского к Тимуридам'1УО, и некоторые другие1".
Если западная традиция географических описаний, затрагивавши:-: Крым, переживала вплоть до XIII в. период цезуры, то византийская, напротив, явилась органичным продолжением античной. Здесь может быть назван "Перилл Понта Эвксинского" Флавия Арриа
Т- w u и в., известный византииским интеллектуалам и сохранившийся в списках XI в.200, а также "перилл" Псевдо-Арриана V-YI в.2и1, который иногда считают пространной редакцией первого сочинения^2. И в том, и в другом тексте упоминалась античная Феодосия как "опустевший город" и "гавань" в характерном для II-IV в, алано-таврском наименовании - Ар о- , то есть "Оемибожная". Еще более важным является упоминание местности Кафа в анонимном греческом трактате 360-386 г.*'03, в котором приводилась традиционная для греко-византийского культурного круга характеристика 7 климатов. Этот географический пункт был известен также составителям описания провинции Херсон V-VI е., которое вошло в 53 главу уже называвшегося трактата Константина Багрянородного^04, замышлявшегося первоначально как руководство по географии и административному устройству империи.
Воздействие греческой географической школы сказалось на восточной, прежде всего, арабской научной литературе, что заметно по распространенности концепции 7 климатов, один из которых включал Крым, на идее 40 городов Крыма и т.п. Из ранних трактатов привлекался "Нузхат ал-муштак фи-хтирак ал-афак", принадлежавший перу Абу 'Абдаллаха Мухаммада ибн Мухаммад ибн Абдаллах ибн Идрксй (1100-1165)2и5, араба испанского происхождения, приближенного сицилийского короля Рожера II (1120-1154). В этой, по существу, коллективной монографии приводятся подробные данные о крымских городах, даже небольших, однако в результате проведенной Идриси сверки множества письменных и устных свидетельств, когда исключалось все противоречивое, исчезли ожидаемые сведения о Феодосии или Кафе. Гораздо больше дали для исследования труды йсмаила ибн Али ал-Аййуби (1273-1341)206, известного в Европе под именем Абу-л-Фиды', эмира Хама, владельца богатейшей библиотеки, все познания которого о Крыме и Кафе основывались на .книжных штудиях. Одним из наиболее содержательных компендиев географических знаний XIV в. стал трактат Ибн Баттуты (1304-1377), названный "Тухфат ан-нуззар фй rapa'иб ал-амсар в а саджа иб ал-асфар" ("Подарок созерцающим о диковинках городов и чудеса-: путешествий")207. Он возник в результате литературной обработки устных рассказов путешественника, сделанной Ибн Джузаем. В сочинении давалось описание Кафы, которую Ибн Баттута посетил в 1329-1330 г., упоминались мечети и кади.
Говоря о географической литературе, нельзя пройти мимо древнерусских "хожений", соединявших достоинства дорожников и дневников. Из таковых явно выделялись ежедневные заметки Игнатия
Смолнянина, сопровождавшего в 1389-1405 г. миссию митрополита Пимена и захронометрировавшего путь от Москвы до Кафы и от нее -до Константинополя208, и исполненные глубокой рефлексии дневниковые рассуждения Афанасия Никитина (+1475)209, обрывавшиеся временем пребывания в Кафе,
IX. Пожалуй, в силу существенной специфики, будет оправданным выделить в отдельную группу эпистолярные источники. Здесь, в отличие от существующего широкого понимания данного типа документов*1 и, я имею в виду частные письма, конфиденциальные послания на имя конкретного адресата, и потому исключавшие публичность, как это присуще другим нарративным текстам. Особенностью писем как источников являются их ззданность на обмен информацией, а потому - неизбежная фрагментарность и политематичность, и кроме того, подчиненность эпистолярной форме.
Основную маису писем, привлеченных к исследованию, составляли итальянские. В частности, несомненный интерес представляли письма 1340-1348 г. венецианца Николетто Гатта, действовавшего в Тане и Кафе, адресованные своему компаньону в Венеции - Пиньоло Цуккелло211. Наряду с обычной деловой информацией, в них сообщалось о деятельности венецианцев в Кафе, подчинявшихся своему консулу. Его венецианский диалект обнаруживал порой литературные аллюзии, если вспомнить метафорическое обозначение приобретенных лисьи;-: мехов как "Ьо1ре с!е гепз", то есть "Лис-Ренар". Весьма важными оказались письма 1392 г., написанные в Кафе Роооо дельи Строцци и направленные в Геную Луке делла Сера212, корреспонденция 1392-1397 г. Франческо ДатишгАО и послание Пьеро Моросини 1443 г. из Кафы в Венецию своему родственнику и компаньону Ло-ренцо Дельфине214, освещавшие экономическую жизнь города. Бога дс тые сведения не только об условиях рынка Кафы, но и о политических событиях, природно-климатических изменениях и людях первой половины XV в. сообщали письма Империале Тонсо*1'0, корреспонденция Кириако Анконского*10, отчасти Джованни да Шнтремоли*1'. Полезные данные о взаимоотношениях с крымскими греками и татарами содержатся в посланиях Карло Ломеллини своим родственникам215, известного походами против восставшего Чембало и Солка-та, и некоторые другие21а.
Отчасти было возможным привлечь византийские письма, позволяющие расширить представления о греческой культуре Кафы. Прежде всего, здесь необходимо указать на эпистолярное наследие Димитрия Кидониса (1323-1397/1398)22,0, знаменитого интеллектуала ла-тинофильской ориентации и государственного деятеля. Помимо демонстрируемых им знаний о политических и экономических делах в Крыму, почерпнутых как от отца, исполнявшего дипломатическую миссию в Кыпчак, так и от других представителей рода Кидонисов, торговавших в Кафе, по его письмам могут быть выявлены кзфские корреспонденты, по-видимому, из числа наиболее близких учеников. Было бы несправедливо игнорировать гораздо хуже известный зпис-толярий Андрея Хрисоверга (ок. 1380-1451)221, грека католического вероисповедания, переводчика на Флорентийском соборе, который в 1418-1425 г., до посвящения в сан архиепископа Родоса и Кипра, возглавлял миссионерскую школу в Кафе. Отчасти оказались полезными письма небезызвестного теолога Григория Акиндина (+1349)
X. Далее, необходимо сказать о таком своеобразном типе источников, как художественная литература. Из итальянских сочинений здесь выделяется "Диалог в царстве мертвых", написанный в Кафе е 1421 г. профессором грамматики Альберте Альфиери22^. В
• Я7 вымышленном сюжете, осложненном мифологическими реминисценциями, действовали реальные исторические лица из окружения миланского герцога Джана Галеаццо Висконти (1395-1402), дож Генуи Антониот-то Адорно (1384-1390, 1391-1392, 1394-1396), его племянник Джа-комо Адорно, бывший консулом в Кафе в 1418 г., и др.
Из греческих текстов могут быть названы стихотворный "диэ-гезис" иеромонаха Матвея конца XIV в.224, с полуфантастическим описанием крымского города, и поэтический диалог XV в. анонимного сочинителя225 с восхвалением некоего государственного мужа по имени Павел, усилиями которого было достигнуто согласие между латинянами и греками в управляемом им городе; этот последний должен быть идентифицирован с кафским консулом Паоло Империале 1438 г., участвовавшим во Флорентийском соборе и получившим от римского папы Евгения IV (1431-1447) за заслуги в деле унии титул графа палатинского.
XI. Историк средневековой Кафы располагает редкой возможностью привлечь лингвистические источники. Достаточно обратить внимание на трехъязычный латинско-тюркеко-персидский словарь и кыпчацкую грамматику на латинском языке, вошедшие в так называемый "Кодекс Куманикус"229, кафское происхождение которого уже отмечаюсь. Они были составлены в 1292-1294 г., причем в работе участвовала целая школа итальянских и, быть может, левантийских
Сгреко-армянских) филологов-переводчиков, использовавших церков-но-ритуальную, бытовую и коммерческую лексику. Кроме того, названный кодекс включал в себя около 500 немецких глоооАЗи, внесенных в 1300-1303 г. 16 различными почерками и образующих кып-чзцко-немецкий вокабуларий. В этой связи оказалось полезным обращение к эксцерптам крымско-готского языка, составленным Ожером Бусбеком (1503-1564)ZcU и позволяющим понять особенности языковой коммуникации в Кафе.
Для уточнения смысла различных терминов и понятий просматривались некоторые другие средневековые глоссарии, к примеру: византийского лексикографа Гезихия Александрийского (+451
Современный уровень лингвистических и источниковедческих исследований позволяет квалифицировать как исторические свидетельства прошлого топонимию233, особенно важную в моем исследовании микротопонимию Феодосии и округи, восходящую к средневековому времени, просопографию2,34, метрологическую терминологию230 и вообще прагмонимию236.
XII. Переходную ступень от письменных материалов к вещественным памятникам занимают картографические источники. Здесь различаются описательные лоции23', с обозначением визуально воспринимаемых ориентиров, расстояний между различными пунктами, глубин и пристаней, и компасные карты-чертежи*0*8. Самой ранней по времени лоцией с описанием Кафы оказался портолан второй половины XIII e.2ci9, составленный опытным навигатором и принадлежавший пизанской семье. Будучи написанным на диалетто, он был редактирован в 1296 г. компилятором, владеЕ-шим латынью, и включен в качестве первой части в "Компас для мореплавания". Полезным было привлечение греческих портоланов XVI e.24u, содержавших описание кафской гавани, и арабской лоции Ахмад ибн Маджида 1498 г., с обозначением пути "по море Кафы"241.
Говоря о картах, нельзя не отметить наиболее оригинальные чертежи генуэзского картографа Пьетро Висконти 1311-1321 г., венецианского мастера Франческо Пиццигани 1367-1373 г., "Каталонский атлас" 1375 г., атласы картографической школы венецианца Джакомо Джирольди (1422-1446) и анконца Грациозо Еенинказа (1435-1482), неизданные карты Черного моря генуэзца Еаттиота Аньезе 1546 г. и сицилийца Джакомо Руссо 1569, 1577 г., с номенклатурой рубежа XIУ-ХУ в.242 Эти источники были важны не только топонимией "Кафокого лимана", но и краткими легендами, а также сеньориальной эмблематикой города Кафы и округи. Памятуя о законе устойчивости городской топографии, было сочтено возможным привлечь для целей ретроспективного анализа самые ранние планы кафской крепости243.
XIII. Отдельные элементы письменных свидетельств сохраняют эпиграфические источники, среди которых различаются латинс
244 245 246 - 247 24-я, киеА , греческиеЛЧ:-, армянские* , евреискиел*' и восточные**-надписи на камне и других материалах. По функциональному назначению они представляли собой чаще всего надгробные эпитафии, мемориальные плиты по с луча*: окончания строительства храма или башен, врат или колодца и т.д. Иногда надписи украшались орнаментами, гербами и рельефными изображениями Святых. Любопытные сведения о более чем двухвековой генеалогии татарской семьи из Кафы сохранила позднесредневековая надпись на арабском языке, начертанная в форме сердца на глиняном сосуде2*9.
XIV. Еще более сокращенный характер надписей, доходящих до монограмм, отличает нумизматические источники. К ним относятся золотые и оеребрянные монеты, платежные слитки XIII-XV в, западного и восточного происхождения, найденные как в составе кладов, так и в единичных экземпляра:-: на территории Феодосии*00, а равно серебрянные и медные монеты XV в. кафского чекана*01, называвшиеся аспрами и фоллери. Последние представляют особый интерес ла-тинско-арабскими легендами и эмблематикой, инициалами и иконографией Св.Георгия, характерной для греческой среды.
XV. Дополнением к ним служат сфрагистические источники, в частности, печати епископов Кафы 1322-1324 г.25* и некоторые око
XVII. Наконец, завершают обзор археологические источники. Это самый разнообразный матерная, добытый в результате археологических раскопок, начиная с 80-х г. XIX в. и заканчивая 90-ми г. нашего столетия: от бытового и производственного инвентаря до ремесленных мастерских и обширных гидротехнических сооружений. Часть зтого материала хранится в музейных и институтских собра-ниях*оу, часть зафиксирована в археологических отчетах20", а часть - в публикациях^61.
Все охарактеризованные источники, как мало известные, так и давно введенные в научный оборот, позволяют достаточно сбалансированно осветить основные проблемы предпринимаемого исследования.
Если попытаться обозначить принципиальные отличия моего подхода к решению проблемы возникновения городской коммуны Кафы, то придется обратиться к характеристике соответствующей историографии, хотя бы в наиболее значительных достижениях, поскольку всеобъемлющий обзор едва ли посилен.
Самые первые попытки историографической рефлексии по поводу образования Кафы относятся к хронистике XIV-XV в., соединявшей в себе качество источника в отношении современных ей событий с "историческим исследованием", когда речь заходила о предшествующих столетиях. Результатом подобных "исследовательских усилий", к примеру, Никифора Григоры и Дж.Стеллы262, были такие идеи, которые повлияли на формирование последующих концепций "публичного договора" и "частной сеньории", как способа образования городского поселения. Будучи лишенными какой-либо аргументации, кроме ссылок у Стеллы на рассказы "пользующихся доверием стариков", эти идеи явились следствием укорененности в различных политики- правовых традициях Византии и Лигурии.
СУ ДАРСТВЕННА пмОТЕ&А. ке столько исходя из познаний автора в восточных языках, сколько - из бытовавшей в то время народной этимологии: у местных тюрко-язычных жителей слово "кафар", согласно Манетти, обозначало "гавань спасения". Впрочем, он оговаривался, что существовало и иное мнение о происхождении варварского имени Кафы26*.
Историография XVII в., с одной стороны, отразила достижения утверждавшегося аналитического мышления, прийдя к оформлению научного аппарата, системе ссылок и правил цитирования, с другой стороны, отдала щедрую дань мифологизации. Достаточно вспомнить труды Алессандро Гваньини (1538-1614)26{, итальянца на польской службе, и Антонио де Эррера и Тордесильяс (1559-1625)*68, испанского подданного, в которых приводилась далекая от действительности легенда о поединке Великорусского князя Владимира с генуэзским консулом Кафы в X е. Достаточно вспомнить Зелию Челе-бй (1611-1681)к6э, турецкого хафиза, состоявшего в свите султана, который, наряду с реальными описаниями фортификационных сооружений е Кафе, передавал вымышленную историю генуэзского государства в Таврике, называл королей Генуэза I и II, их наследника Кафаяна, наперсника византийского императора, отвоевавшего у отцз Крым и основавшего Кафу,
Тогдашний уровень знаний о возникновении Кафы лучше всего отобразила "Скифская история" Андрея Лызлова (1555-1597)27и. По его мнению, город был основан половцами, которых автор склонен отождествлять с готами, а затем достался во владение генуэзцам, находившееся под господской властью византийских императоров271.
Армянские историки подчеркивали значение греческого населения в сохранении земледельческой культуры, городских ремесел и техники навигации, а также "персидских кипчаков" мусульманского вероисповедания, завладевших властью в Крыму с середины XI в. По соглашению с последними генуэзцы, как будто бы, обосновались в Кафе и ЕОЗЕели свою крепость. Пришедшие позднее армяне должны были вступать в отношения с генуэзцами как новыми господами города. Подобный взгляд высказывался Мартиросом Крымским*'* в его стихотворной "Истории страны Крым" 1672 г., состоявшей из 77 катренов, и Давидом Кримеци2^ в его "Истории выходцев из Ани, поселившихся в Кафе" 1590 г., вошедшей в фамильный синаксарь знатного рода Пахлавуни.
Мусульманскими историками XVII в. также отмечалось господство кыпчаков в Крыму, начиная с XI в., и добавлялось указание о переходе власти к татарам с 20-х г. XIII в.Здесь могут быть названы существующая как в арабоязычных, так и в тюркоязычных версиях "История кыпчацкой степи" Абдаллаха ибн Ризвана274, отец которого был бейлер-беем Кефе в первой половине XVII в., а также "История монголов и татар" Абу-л-Газй Бахадур хана (1603-1663)^ , принадлежавшего к династии Шейбанидов и возводившего свое родословие к хану Узбеку. В последнем сочинении приводились отличавшиеся от предшественников (главным образом,Рашид ад-Дйна) и восходящие, по-видимому, к татарским генеалогиям данные о выделении Крымского улуса Уран-Тимуру в 1266 г. вместе с кафскими землями, что оказало существенное воздействие на дальнейшую историографию.
Историки XVIII в., продолжая основываться на некритически воспринятых преданиях и наррациях, чем объясняется долгое сохранение историографических мифов, начали обращаться к некоторым документам церковных архивов и использованию вещественных памятников, еще далекому от методов археологического исследования. Из трудов, е которых умозрительность довлела над поддающимися проверке фактами, могут быть названы "Таврикия" А-Нарушевича*'6, "Известия." И.Штриттера^77, "Замечания." С.Байера2{8, "Крымская история" Ф.Бекаттини2'9. Романтические рассказы соседствовали с рациональными наблюдениями в сочинении Сейид Му-хаммад Ризы (+1756), известном под названием "Семь планет в известиях о царях татарских"*30. Как в нем отмечалось, генуэзская Кафа, возникнув под властью татар, позднее обрела суверенитет, существенно влияя на политику и даже судьбу крымских ханов.
Приверженность фактографии, предвосхищавшая открытия и неудачи позитивизма, отличала работы Й.Тунмана281, Л.Мосхеймай8й, В.Формалеони283, откосивших возникновение Кафы к 60-м г. XIII в. по контракту генуэзцев с татарами.
Отчасти затрагивало интересующий меня период "Устное повествование" еврейского историка Д.Лехно (+1731)
Иной круг эрудиции представлял трактат М. Ле Квина "Христианский Восток"280. Автор, опираясь на церковные источники и недоступные тексты М.Бодрана и Д.Сансона, высказывал мысль о топографическом несовпадении античного и средневекового города:
Кафа возникла как тавро-скифская гавань на расстоянии 30 миль к Западу от разрушенной Феодосии;, по своей этимологии название города восходило, по довольно смелому заключению историка, к латинскому "саушп", то есть впадина*30.
Среди сочинений XVIII в. выделялись "Лигурийские письма" аббата г.Одерико28', жившего одно время в Кафе, состоявшего в переписке с князем Потемкиным и поднесшего свою книгу в дар Екатерине II. Его "письма" представляли собой сборник эксцерптов из разных источников, сопровождавшихся авторскими заметками, Одери-ко едва ли не первым обратился к эпиграфическим свидетельствам, дав транскрипцию и прочтение ряда кафских надписей, отдельные из которых к настоящему времени утрачены. По вопросу о возникновении Кафы автор полагал, что генуэзцы получили ее земли в качестве дара византийского императора Михаила VIII Палеолога в 60-е г. XIII в.*38 Одерико критически относился к сообщениям о походе Великого князя Владимира на Кафу, а равно о тюркском нападении на кафский порт в 1250 г.к8а
Значительное расширение знаний по истории Кафы произошло в XIX в^ Именно тогда стало известно большинство сохранившихся типов источников. Уже историки второй половины XIX в. знали о нотариальных актах и монетах Кафы, о документах Оффиции попечения Романии и разноязычных надписях, о скрепленных печатями грамотах и художественно выполненных картах и т.п. Уже исследователи того времени пользовались методами исторической географии и лингвистики, истории права и палеографии, археологии и других вспомогательных дисциплин. В то время были осмыслены основные события политической истории Кафы, получили отражение этническая структура к характер торгово-экономической жизни города.
Судьбы генуэзской торговой колонии в Кафе, основанной либо отдельными лицами по частной концессии татарского наместника, либо купеческой компанией, либо по договору между Генуей и Кып-чаком, рассматривались в трудах С.Сестренцевича-Еогуша290, Д.На-рэ,нцику1, М.И.Надеждина29*, Ж.Деппана293, И.М.Муравьева-Апосто-Л.Саули295, Дж.Серры296, Г.Караулова29', Э.Муралта2уо и дру х'ИХ.
В этом ряду выделялся "Крымский сборник" П.И.Кеппена*99. Автор более осторожно высказывался о времени обоснования генуэзцев в Крыму по договору с татарами, относя его ко второй половике XIII в,*300 Для реконструкции условий, на которых возникло генуэзское поселение в Кафе, им привлекалось соглашение 1380 г.301, по которому, в соответствии со "старым обычаем", в городе восстанавливался институт обора пошлин в пользу хана, что однако не учитывало произошедших за сто лет изменений в статусе татарского тудуна, титул которого неточно передавался ученым как "мытарь", и е характере комеркия, собиравшегося не с генуэзцев, как прежде, а только с татарских подданных хана, так называемых "канлюков". Вызывает возражение и основанное на визуальных оценках путешественников XVII-XVIII в. мнение о преобладании армянского населения в Кафе, обладавшего, как будто, 32 церквами'302.
Отдельных слов заслуживает "История генуэзских поселений в Крыму" Н.М.Мурзакевича303, несмотря на то, что она была написана совсем молодым автором, готовившимся к защите магистерской диссертации. По-видимому, возрастом могут быть объяснены его романтическая приверженность "готской теории", стремление отыскать государство крестоносцев на территории Крыма, идеализация правопорядка средневекового города, когда он, повторяя новеллистическик рассказ А.Джустиниани о пострадавшем и получившем возмещение персе, называл Кафу "храмом правосудия". Автору были известны основные данные внешней истории города, хотя их интерпретация и порой датировка сейчас представляются неточными; он знал статуты 1316 г., впрочем, приводя их слишком лапидарно; им был составлен самый полный список кафских консулов304, хотя не все их имена в настоящее время подтверждены.
Нельзя не отметить к близкую по времени монографию Э.Ф. де ля Примодэ305 по истории торговли на Черном море и генуэзских колоний в Крыму. Основываясь на данных Константина Багрянородного , он высказал мысль о существовании в древности небольшой крепости к* Ф о V перед въездом в Феодосию, построенной милетскими колонистами для защиты от скифов и еще сохранявшейся в X в. Правда, им не уточнялись хронология существования и топографическое расположение этой крепости-донжона. Говоря о генуэзской колонии в Кафе, историк относил ее возникновение к 1269 г.,зиб и связывал с приобретением земель у татар частными лицами, каковыми, по его мнению, были упоминаемые генуэзски},ж хронистами Бань-до Дориа и Антонио дель Орто. Некритичность исследователя к "записанным рассказам" обнаруживалась также в оценке масштабов кафского порта первой половины XIV е., в котором, как будто, могло размещаться более 600 судов307. Вместе с тем, Примодэ дал основательную характеристику административного устройства генуэзской Кафы, ограничившись, правда, лишь началом XIV в.
Привлечением восточных источников отличался небольшой этюд о генуэзской колонии в Кафе Ш.Сен-Мари Мевил30®. По мнению историка, название города происходило от арабского слова "кафир", то есть "неверный", поскольку он был населен немуоульмзнами. Территория будущего поселения досталась генуэзцам по договору с Уран-Тимуром, племянником ордынского хана Менгу-Тимура, являвшимся о 1266 г. наместником Крыма. Ссылаясь на турецкие хроники, исследователь приводил сведения о 70 тыс. жителей Кафы309, которые надолго стали "общим местом" в оценке численности городского населения.
Особое положение среди работ середины XIX в., касавшихся истории генуэзской колонии в Кафе, заняла монография М.Канале'-"1 ги, Она, выгодно отличалась фундированноотью, привлечением неизвестных документов из генуэзских архивов, к примеру, кафских "массарии". В то же время, она выделялась явно спорной концепцией. Согласно Канале, генуэзцы обосновались в Крыму в период Первого крестового похода. В XII в. они располагали сильным войском, способным сразиться с дружиной Владимира Мономаха. Договор Генуи с Мануилом Комнином 1169 г. лишь закреплял положение генуэзцев на Черном море'311. Ученый приписывал поселению генуэзцев в Кафе вотчинный характер, называя среди сеньоров города Каффаро, дель Орто и других.
Армянская миграция в Крым, и в том числе в Кафу, рассматривалась е трудах Я.Тер-Абрамяна02*, Г.Айвазяна323, К.Кушнеряна324 и других. В них не подвергались сомнению поздние известия о доминировании армянского населения в Кафе, составлявшего, как-будто, 2/3 от общей численности горожан и располагавшего более трех десятков храмов.
Еврейские и караимские общины в Крыму, включая Кафу, изучались в исследованиях А.Фирковича325, А.Куника026, Д.Хеольсо-на32', А.Я.Гаркави328 и других. Однако скандальные фальсификации Фирковича надолго закрепили недоверие к еврейским источникам и литературе.
Судьбы готского этноса в средневековом Крыму прослеживались в монографии В.Томашека32у. В целом этнографические проблемы Таврики со специальным обращением к Кафе нашли освещение в работах А.Н.Веселовского0430, В.Х.Кондараки3^1, М.Погодина332 и других .
Появились первые труды по археологии, принадлежавшие А.Самойлову333, В.Н.Юргевичу334, 0.Ф.Ретовскому335, Е.Д.Фелицыну336 и другим.
А.Хеншел3'3' обратил внимание на историко-демографическую проблематику развития города в связи с предпринятым им изучением пандемии 1348 г.
Пожалуй, наиболее показательным для отражения уровня знаний конца XIX в. по интересующей тематике стало обобщающее исследование В.Гейда (1823-1906)3^3. Будучи посвященным истории левантийской торговли, оно коснулось многих аспектов образования и развития средневековой Кафы. По заключению немецкого историка, Кафа возникла в IV е. на месте разрушенной Феодосии, служа укрепленным пунктом на границе между византийской территорией Херсона и Боспором; в XII в. она была незначительным и редко посещавшимся центром. В "1265 поселение Кафы, вместе с Солкатом и Солдаиеи, было передано ханом Еерке в удел икониискому султану
Изз ад-Дину. В 1266 г. взошедший на престол Менгу-Тимур передал власть над Крымом Уран-Тимуру, аннулировав, таким образом, прежнее пожалование. После 1266 г., резюмировал ученый, Кафа досталась генуэзцам по соглашению с ханом339. Гейд отвергал идею "частной сеньории", ленных прав какого-либо генуэзского сеньора над городом. Соединяя взаимоисключающие характеристики, он писал о Кафе: ". эта колония была общиной, управлявшейся консулом"340. Воззрение на город как на генуэзскую колонию заставляло исследователя считать полноправными гражданами только генуэзцев. Подобно другим своим современникам, он видел в Кафе лишь центр торговли. Однако и концепция торговых отношений, разрабатывавшаяся им основательнее всего, в дальнейшем подверглась кардинальному пересмотру341.
Оппонентом Гейда выступал Ф.К.Брун (1604-1880) впрочем без заметного успеха. Он склонен был отстаивать архаические взгляды, казалось бы отринутые предшествовавшей критикой. В частности, историк писал об очень раннем знакомстве генуэзцев с Крымом, о походе Владимира Мономаха против хана половцев Шарука-на, дошедшего якобы до Кафы. Автор без должных оснований заключат о сохранении в XIV-XV в. власти византийских императоров в Крыму, о предоставлении крымских земель во владение новелисои-мам, о "туркменских колониях". Многие известные по хроникам события в Кафе он относил к сирийскому городу с аналогичным названием. И напротив, эфиопскую Кагу отождествлял с крымской КафОк
Из исследований конца XIX в. может быть выделена обстоятельная монография востоковеда В.Д.Смирнова (1846-1922)344, посвященная истории Крымского ханства. Автором были привлечены не
• L которые неизвестные источники, был проделал полезный анализ арабской и тюркской терминологии, касавшейся политических и социальных отношений. Вместе с тем, им высказывалось не бесспорное мнение о преобладании в приморских городах тюркского населения;, б самой Кафе, по заключению Смирнова, существовал "квартал татарских плебеев", в котором проживали "хамалы", являвшиеся портовыми грузчиками.
Примечательным явлением конца прошлого столетия стала публикация М.Дубецкого3*0 о торговле Кафы с Польшей, нашедшая многочисленных продолжателей.
В первой половине XX в. дальнейшее изучение итальянских источников привело к освещению новых аспектов истории города: в работах М.М.Ковалевского^46, В.Витаде347, Н.Нальдони343, П.Ре-велли34 и других рассматривались вопросы права и правоотношений в итальянских колониях; в статьях Л.П.Колли3'50, Е.С.Зевакина, Н.А.Пенчко351 и других анализировались проблемы социальных противоречий в Кафе; в монографиях В.Г.Васильевского30*, Ю.А.Кула-ковского353, 0.Тафрали354, A.A.Васильева355, Д.А.Закифиноса356 и других осуществлялась проверка сведений итальянских документов через византийские тексты; в трудах Н.М.Грушевского'"0', Н.Л.Эрнста , B.c.Сыроечковокого1-"-^ и других- проводилась взаимная корректировка данных итальянских и древнерусских источников;, в исследованиях С.Кутшебы360, Й.Нистора361, С.Левицкого302, Л.Хареви-чоеой36'-"5, Р.Хеннига364, Х.Хаймпеля365, П. Панаитеску006 и некоторых других обновились знания о восточноевропейской торговле Кафы, благодаря привлечению молдавско-валашских, польско-литовских и чешско-немецких документов; в публикациях А.Л.Бертье-Делагар-да36' и отчасти Колли363 была предпринята попытка отождествления географической информации итальянских актов с выявленными к тому времени археологическими памятниками.
В этот период появились новые работы о еврейской культуре средневековой Кафы, принадлежавшие Г.А.Хокеру3бу и И.Г.Фарфе-лю3'и. Впоследствие еврейско-караимская проблематика нашла продолжение в исследованиях 3.Анкори3'1, Л.Н.Гумилева3'й, С.Шишма-на3'3, Д.Якоби374 и некоторых других3'5.
Отдельные вопросы церковной истории города рассматривались в публикациях Р.Ленертца'-"'6 и М.-А.Лорана377, обративших внимание на деятельность в Кафе армян-униатов. Церковная проблематика нашла затем дальнейшую разработку в трудах Ж.Ришара'^8, З.Заха-риаду379, Дж.Федальто380, М.Оеттон Кеннес381 и А.Дюоелье382,
Начало изучения счетно-монетной системы Кафы, основанной на таком стандарте, как серебряный "сошло", было положено усилиями А.Званса383, что впоследствие нашло продолжение в статьях Ф.Грирсона'-1'34, Г.А.Федорова-Давыдова385, A.M. де Гуадана3сю и других""10 ?.
Существенные,1 поворотом в характеризуемой историографии стали фундаментальные труды Г.Ерэтиану (1891-1955)впервые обращенные к изучению нотариального делопроизводства самой Кафы, анализу частно-правовых документов. Как показал румынский медиевист, генуэзцы начали активную деятельность в Крыму с 70-х г. XIII в. В 80-х г. того же века их поселение в Кафе имело уже оформленное административное устройство. Представляют интерес суждения ученого о топографии города, о структуре товарного обмена и другие. Вместе с тем, необоснованными кажутся заключения о кафской монете столь раннего времени, спорной видится интерпретация ряда терминов, обозначавших те или иные товары, принадлежность к различным социальным и профессиональным группам, не говоря о том, что неисчерпаемый пласт лексики остался неосвоен-яяа ицти,?'-'4-'3
Фактором значительного обновления знаний об .экономической ситуации в Средиземноморье в ХШ-ХУ в. и ее воздействия на судьбы Кафы стали исследования Р.О.Лопеца390, начатые еще в 30-е годы. Стремительный расцвет города в конце XIII в., ставшего "другой Генуей", но которого еще два-три десятка лет назад никто не знал, он рассматривал в контексте теории "торговой революции" рубежа ХШ-Х1У в. Ее суть, по мысли ученого, составляли стремительный прогресс морских коммуникаций и товарного обмена, значительное расширение торговой колонизации и накопление купеческого капитала, а главными стимулами стали потребности в сырье и рынках сбыта растущей европейской индустрии, а также относительное перенаселение Европы. Уязвимость этой теории в целом и в частных положениях становилась очевидной по мере появления новых исследований, принадлежавших арабской и турецкой, армянской и еврейской, русской и другим историографическим школам3-1.
Уже в первой половине XX в. появились обобщающие монографии, посвященные не Крыму и Таврике в целом, а одному городу -Кафе. Таковы книги М.Маловист39*. Будучи посвященными заключительному периоду существования генуэзской колонии в Кафе 14531475 г., в них крайне сжато характеризовались предшествующие XI11-ХIV в. и осталась совсем без внимания предыстория генуэзского поселения. Достаточно традиционным было суждение польского автора о посредническом характере торговли Кафы и отсутствии собственного ремесла. Новым, в сравнении с предшественниками, было заключение историка о корпоративно-этнической специализации б сфере обмена, которое нуждалось в уточнении на более широком документальном материале.
Особое место в историографии того времени заняли публикации Е.Ч.Скржинской (1897-1981)333, первые из которых появились еще в 20-е годы. Изучение латиноязычной эпиграфики и археологии Кафы XIV-XV е. привело автора к формулированию важных выводов о топографии средневекового города и хронологии строительства отдельны:-: участков крепостных укреплений, й хотя данные Скржинс-кой, в целом, не оспариваются современными медиевистами, едва ли справедливо общее воззрение на кафскую крепость как на творение генуэзцев. Кроме того, возможны коррективы в отношении вывода о длительности строительных работ, зависевшей не только от менявшихся внешнеполитических обстоятельств, но и от динамики численности городского населения.
Столь же ошибочно суждение Гольдшмидт о сегрегации в городской топографии, когда она заключала о насильственном выселении местных жителей с возвышенной части города, занятой под цитадель, обеспечивавшей генуэзцам господство, в низинную часть, за пределы первого пояса укреплений399. По-видимому, требует иного осмысления проблема социальны?: конфликтов, решавшаяся Чиперисом, без вводящего в заблуждение методологического инструментария, пригодного для новой истории.
Определенный интерес представляла тогда же написанная диссертация A.C. Секиринского 4LiU по истории Сурожа, известного в итальянских документа:-: под названием Солдайи. Одна из глав была посвящена завоеванию Солдайи Кафой и установлению над ней генуэзского господства. Исследователем обращалось внимание на феодализацию купеческого капитала, то есть на приобретение генуэзцами недвижимости, земельных угодий, виноградников и деревень в крымской ГОТИИ.
В 60-е годы во Франции и США появились докторские диссертации о Кафе М.Массо401 и Р.Креосел402. Обе они были обращены к периоду 1453-1475 г., когда управление городом перешло к Банку Сан Джордже и приобрело олигархический характер, вытеснив республиканские принципы административного устройства.
Во второй половине XX в. появились исследования востоковедов А.Даррага4и3, С. Лабиба40*, Х.йналджика4ио, М.Бериндеи, Ж.Венстена406, К.А.Жукова407 и других, давшие новый материал об экономической роли левантийцев в Восточном Средиземноморье, и в том числе в Кафе. Здесь могут быть выделены публикации А.П.Григорьева^8, предпринявшего на уровне современной тюркологии разбор венецианоко-татарских дипломатически}-: документов XIV в., и
В.Чокэлтана4и9, заново проанализировавшего генуэзоко-татарские договоры 80-х г. XIV в. Можно согласиться с резюмирующей идеей румынского историка о начале династийной политики крымских наместников уже с конца XIV в., что способно объяснить существование двух версий договора 1380-1381 г., отличавшихся лишь именами правителей Солката: Кутлубуга, фигурировавший в окончательном тексте, рассматривал себя законным преемником Кутлуктимура и потому сместил Черкес-бея, именем которого подписана первая версия, а в последствие передал власть своему сыну Элиасу. Однако вызывает возражение оценка, статуса ханского тудуна в Кафе, которого Чокэлтан склонен сопоставлять с консулом, тогда как его положение в конце столетия понизилось до ступени Еикария с юрисдикцией над подданными хана.
Значительный вклад в изучение истории Кафы был внесен во второй половине XX в. армянскими учеными. О.X.Халпахчьян410 выявил неизвестные прежде памятники армянской архитектуры*, Л.С.Ха-чикян411, Э.М.Корхмазян^12 и другие413 ввели в научный оборот ценнейшие данные об армянских рукописных книгах и миниатюрах, созданных в кафских скрипториях и художественных мастерских в XIV-XV в.; М.Казаку и К.Кевонян414 привели новые документы о падении Кафы. В. А.Микаелян41'5 проделал фундаментальный синтез, воссоздав историю армянской общины в Кафе, располагавшей собственной крепостью, имевшей своих князей, военачальников, знать и т.д. Однако в исследованиях последнего из указанных авторов не учитывались конфессиональные различия в среде армянского населения, отразившиеся на городской топографии, а равно - религиозная общность армян-халкедонитов и греков,придавших "армянской" крепости Айоц-Берд в какой-то степени греческий (византийский) облик.
Принципиально новое гнаяне о городах Латинской Романии, включая Кафу, формируется в последние десятилетия благодаря плодотворным исследованиям византинистов.М.Ниотазопулу-Пеликидис*16, А.Е.Лаю-Томадакис417, Н.Икономидис*1 d, Дж.Деннис4'19,Г.Макрис42и, С.Оригоне421 и другие дали новые сведения о византийской навигации на Черном море и торговле в Кафе. К.-П.Мачке4** сделал весьма интересные наблюдения по истории византийских родов, преуспевших в карьере и богатстве, благодаря традиционным фамильным интересам в Крыму и Кафе. П.Шрайнер423 впервые поставил проблему "византийской культуры" Кафы. М.М.Фрейденберг424, некогда писавший дипломную работу о Кафе, предложил методику историки-демографических вычислений численности городского населения, основываясь на величине сохранившихся греческих церквей, В его расчетах может быть уточнено лишь общее число кафских храмов на тот или иной период. М.В.Бибиков4*0 обратил внимание на "полицентризм" крымских портовых городов, определявшийся выделением порта, рынка, храма, кварталов иностранцев. Вызывает на дискуссию его суждение об итальянском влиянии на организацию пространства Кафы, тогда как, в действительности, средневековая планировка вписывалась в унаследованный от античности искусственный ландшафт в виде созданного еще греками порта и мола, двойных залов и гмзгмз
В 70-90-е годы получены новые результаты в археологических исследованиях А.И.Айбэбина426, Е.А.Айбабиной42', В.Л.Мыца^*®, И.А,Баранова429, А.И.Романчук^30 и других. Здесь особенно выделяются изыскания М.Г.Крамаровского43'1 по крымской, и в том числе кафской, торевтике и резьбе по камню, в ?которых специалистом выделяется соединение латинской, византийской и ориентальной сти
ЛКСтики,
Тогда же увидели свет новые публикации по нумизматике Северного Причерноморья, касавшиеся, в частности, и Кафы и принадлежавшие О.Ильеску*02, Дж.Пеше*^3, Дж.Лунарди*3*, Т.й.Оленевой4*35, А.Л.Пономареву436, В.П.Лебедеву437 и другим. В исследованиях румынского и итальянских нумизматов наиболее спорным является вопрос о времени появления кафской монеты, который надлежит осмыслять е контексте становления городской коммуны, получения ею ряда прав, включая монетную регалию438, что нашло отражение в республиканской символике на аспрах.
Дж.Ольджати*04 посвятила свои публикации вопросу об эмиссии индульгенций на защиту Кафы от турецкой опасности. Г.Астути*00, А.Р.Никифоров456 и другие40( избрали предметом своего анализа правоотношения в генуэзских колониях. Ж.Эре458 продолжил изучение истории средиземноморской торговли, социальных отношений, семьи. Ж.Оке409 посвятил специальное исследование истории соляных промыслов и солеторговли, а Р.Делор400 - торговле мехами, коснувшись особой роли Кафы.
Стали появляться первые историографические обзоры по рассматриваемой проблематике В.В.Еадяна40'1, Дж.Бальби^ОЙ, Л.Баллет-то*0*, П.Штрессле464 и некоторых других465. К сожалению, они ограничены национальными школами и слабо отражают новейшую славянскую и кавказскую литературу, без учета которой немыслимо современное освещение истории городов Крыма.
В конце XX е., в условиях колоссального расширения источни-кового фонда, появления новых источниковедческих и историографических направлений, все большей специализации исследовательской тематики ощущается потребность в общеисторическом синтезе, в обновлении концептуального знания по истории Латинской Романии. В какой-то степени ответом на эти запросы новейшей историографии стали труды Дж.Пистарино400. Согласно мнению итальянского медие-Еиста, Кафа конституировалась как обладавшая самоуправлением колония, чем она существенно отличалась от экстерриториальных поселений и условных владений на правах феода. Верховный сюзеренитет над колонией принадлежал Генуе, определявшей общие принципы устройства Кафы и издававшей для нее правовые нормы. В то же время, - отмечал ученый, - Генуя, являясь добровольным вассалом византийских императоров, признавала суверенные права Византии в черноморском регионе. Если суждение Пистарино о колониальном характере городского поселения в Кафе представляется дискуссионным, то вывод историка о тенденциях усиления автономии Кафы в XV в. и утверждении ее суверенитета по отношению к собственному диотретто вызывает поддержку.
Высшим достижением историографии последних лет является концепция симбиоза культур, к обоснованию которой причастны медиевисты и византинисты различных исторических школ40'. Для понимания места и роли Кафы в истории Латинской Романии наибольшее значение имеют труды М.Балара408, впервые заявившего о себе в 1965 г. защитой докторской диссертации по кафским нотариальным актам конца XIII в. Французский историк допускал возможность раннего знакомства генуэзцев с Черноморьем, еще в XII в., однако интерес к местоположению Кафы они обнаружили не ранее 70-х г. XIII в. Исследователь отмечал особенности городской топографии, выделение кварталов греков, армян, еврееЕ, латинян. В основе подобного способа расселения, по мысли историка, лежали не принципы этнической сегрегации, а имущественное положение. М.Балар отмечал допущение местного населения к участию в прибылях генуэзцев на правах младших партнеров, о пользовании греками и другими левантинцами Кафы привилегиями генуэзцев. Автор впервые высказал сомнение в политике-правовом статусе Кафы как колонии, хотя и признавал, что экономическое использование ресурсов региона напоминаю колониальные формы эксплуатации. Эти наблюдения видятся весьма перспективными, побуждающими к дальнейшему исследованию вопросов истории ремесленного производства Кафы, отнюдь не сводившегося к сфере доработки и обслуживания морской торговли, истории аграрной колонизации, игнорирование которой искажает пониманке существа средневекового города.
Конструктивную оппозицию обозначенным историографическим направлениям составляет школа С.П.Карпова469. Б исследованиях ее главы*7и затрагивался широкий спектр вопросов, касающихся истории Кафы. Признавая существенную "порождающую" роль торговли в утверждении новых форм социальности, в частности, торговых факторий, Карпов отмечал явный спад торговых операций в конце XIV-XV в., приведший в конечном счете к убыточности торговли и хроническому дефициту бюджета черноморских факторий, в т.ч. Кафы. Исследователь указывал на интеграционные тенденции в городском расселении, приведшие к объединению обособленных этно-религиозных кварталов, за исключением еврейской общины - Джудекки. Он указывал также на установление экономического господства города над аграрной периферией, обращая внимание на слабую результативность католического миссионерства и подчеркивал сохранение значительной роли греческой и армяно-грегорианской церквей.
Таким образом, рассмотренная историография отражает значительный прогресс в изучении истории Кафы, достигнутый к концу XX в., без чего был бы немыслим выход на заявленную проблематику. В то же время, со всей очевидностью обнаруживается смещенность научных интересов к эволюции генуэзского поселения в Кафе 1289-1475 г., с особо детализированным освещением заключительного периода его существования 1453-1475 г. Ощущается явный дефицит исследований по проблемам генезиса города не как генуэзской колонии, но как единой сivitas. До сих пор не ставилось задачи изучить развитие средневекового города от античного полиса, про-то- и раннегородских образований. В литературе устойчиво преобладает оценка характера городского поселения Кафы как колонии или даже торговой фактории, ни разу не подвергшаяся проверке на основе специального анализа политике-правовой терминологии XII1-ХУ в. Отдельного внимания требует проблема распространения коммунального устройства небольшого генуэзского поселения на весь город. При впечатляющих достижениях в области истории обмена и вообще экономических отношений, явно недостаточно рассматривалось развитие ремесла и городского землевладения. Пока еще не получили должного освещения вопросы городского права и, в особенности, городской культуры. В какой-то степени попытаться разрешить обозначенный круг вопросов и призвано предлагаемое монографическое исследование.