Цена доставки диссертации от 500 рублей 

Поиск:

Каталог / ФИЗИКО-МАТЕМАТИЧЕСКИЕ НАУКИ

Внутренняя безопасность в различных социальных контекстах : Избранные аспекты проблемы преступности в условиях позднего капитализма, реального и постсоциализма

Диссертация

Автор: Гольберт, Валентин

Заглавие: Внутренняя безопасность в различных социальных контекстах : Избранные аспекты проблемы преступности в условиях позднего капитализма, реального и постсоциализма

Справка об оригинале: Гольберт, Валентин. Внутренняя безопасность в различных социальных контекстах : Избранные аспекты проблемы преступности в условиях позднего капитализма, реального и постсоциализма : диссертация ... кандидата социологических наук : 01.00.00 Гамбург, 2001 334 c. : 61 03-22/65-5

Физическое описание: 334 стр.

Выходные данные: Гамбург, 2001






Содержание:

Предисловие Содержание A) Постановка вопроса: внутренняя безопасность в социальном контексте Б) Последовательность аргументации и первый аналитический уровень: частные аспекты внутренней безопасности преступность, страх перед преступностью и контроль над преступностью B) Второй аналитический уровень: анализ общества поздний капитализм, реальный и постсоциализм Г) Третий аналитический уровень: "критика экономического 'разума'" Экономическая (ир)рациональность как источник проблемных тенденций развития внутренней безопасности в любых социальных контекстах Д) Рефлексия идеологических предпосылок данной работы: "Whose Side Are We ON?
1 Понятийно-методические вопросы социологического исследования внутренней безопасности
11 К понятию внутренней безопасности: внутренняя безопасность в узком и широком смысле
111 Понятие внутренней безопасности в узком смысле
112 Широкое понятие внутренней безопасности и его слабые стороны
113 Синтез широкого и узкого понятий: внутренняя безопасность как подлежащая наблюдению реальность и как способ наблюдения реальности
114 Самонаблюдение общества через призму понятия внутренней безопасности конструкция "преступной реальности"
12 Соотношение понятий преступности и внутренней безопасности
121 Преступность: предмет или продукт процессов криминализации? Криминализация и криминализуемость
122 "Внутренняя безопасность в либеральном правовом государстве" как идеологическая формула и как исторически преходящее состояние общества
123 Тоталитарные импликации селективности контроля над преступностью
124 О взаимодействии материальных и процессуальных факторов криминализации
13 Внутренняя безопасность и "преступная реальность" с точки зрения позитивизма и конструктивизма
131 Попытка ухода от конфликта между конструктивистскими и позитивистскими подходами
132 Зависимость интерпретации статистических данных о преступности от специфики конкретного предмета исследования и постановки исследовательской задачи
133 Статистика преступности как официальная конценция (без-)опасности и ее двойственная функциональная направленность: нагнетание паники и демонстрация достижений
2 Развитие статистически зарегистрированной преступности аспект внутренней безопасности в контексте реального и постсоциализма
21 Аналитическая задача и метод: советское общество как предмет исследования, статистика преступности как источник информации о нем
211 Понятия реального и постсоциализма
2111 Реальный социализм
2112 Постсоциализы
212 Представление и интерпретация статистических данных о преступности
22 Преступность в период реального социализма: 1956-85 гг
221 Частичный демонтаж тоталитаризма и снижение уровня преступности в 1956-65 гг
2 211 Волна преступности в 1956-58 гг: результаты смягчения ко}1троля вследствие детоталитаризации или последствия амнистии?
2212 "Бедный преступностью" 1956 г достижение социализма е области социальной политики и политики безопасности?
222 Развитие преступности в условиях стагнационной фазы развития реально-социалистического общества: 1966-1985 гг ПО
2221 1966-1982 гг: постепенный рост преступности в контексте "рыночного развития без рыночной экономики"
2222 Учвтно-техническая и политическая подоплека роста уровня преступности в 1983 г
23 Развитие преступности во время и после крушения реального социализма
231 Снижение уровня нрестунности на раннем этане перестройки
232 Рост преступности в период поздней и постперестройки
233 Действительная или мнимая стабилизация уровня преступности во второй половине 90-х гг XX века
3 Страх перед преступностью: понятие и феномен кризисного самоощущения общества
31 К понятию страха перед преступностью
311 Проблемы виктимологической традиции исследования страха перед преступностью
3111 Несоответствие меэюду объективной безопасностью и ее субъективным восприятием
3112 Разночтение понятий: попытки решения проблемы как путь к ее усугубчению
3113 Психологический редукционизм: границы психологии в изучении страха перед преступностью как социального явления
312 Моральная паника как феномен субъективного восприятия социального кризиса
3121 Альтернативные критерии безопасности и отношения между ними Об иррациональности страха перед преступностью
3121 Объяснение социодемографических взаимосвязей и парадокса страха перед преступностью с точки зрения "гипотезы смещения"
32 Страх перед преступностью: "Структурные взаимосвязи и последствия одной проблемы"
321 Результаты исследования "Социальная трансформация и развитие преступности в крупных городах Восточной Европы"
3211 Краткое описание исследования
3212 Резучьтаты исследования
322 Страх перед преступностью кризисное самоощущение общества в условиях трансформации
4 Контроль над преступностью в контексте позднего капитализма: тенденции, диагнозы и прогнозы
41 Развитие внутренней безонасности в условиях общества риска
411 Возрастающая неадекватность репрессии как средства решения социальных проблем
412 Трансгрессия уголовного права за пределы своих традиционных функций тщетные нонытки приспособления к условиям общества риска
413 Ряд комментариев к снижению адекватности уголовной репрессии в качестве средства рещения социальных проблем
414 Границы конценции общества риска как частной парадигмы (пост)современного развития общества и его полиции
42 Признаки тенденции к частичной эрозии современных понятий демократии и правового государства
421 Контингентность понятий демократии и правового государства: кризис демократии или нормативная инфляция ее понятия?
422 Противоречия между эволюционными универсалиями
423 Современное понятие правового государства преходящая форма обеспечения внутренней безонасности Правовое государство как идеологическая формула и как реальное состояние
424 Признаки тоталитаризма в сфере внутренней безопасности
425 Тоталитарные признаки в нетоталитарных условиях
426 Тенденция к содержательной эрозии современного понятия правового государства
43 Уголовная политика как лучшая социальная политика? Симптомы становления тоталитаризма рынка
431 Многообразные формы проявления тенденции к репрессивно-карательному управлению
432 Альтернативные объяснения ренрессивной тенденции
433 Отказ от некарательных криминал- и социальнополитических подходов
44 Карательное управление как кризис управляемости обратная сторона неолиберальной экономической политики И
441 Возврат от консенсуального к принудительному модусу социального контроля последствие экономического спада?
442 Миф о всеобщем благосостоянии, период процветания и карательно-репрессивная политическая культура
443 Репрессивная тенденция как оборотная сторона экономического роста

Введение:
А) Постановка вопроса: внутренняя безопасность в социальном контексте Вопрос о том, что можно понимать, и что понимается в данной работе под внутренней безопасностью, подлежит подробному рассмотрению в первой главе. Пока же, не вдаваясь глубоко в понятийные дебри и не исключая дальнейших возможностей решения вопроса о понятии внутренней безопасности, можно причислить к нему как предмету работы три аспекта: преступность, страх перед преступностью и контроль над преступностью^. Построение работы во многом определяется намерением, расслютреть три названные аспекта в соответственно различньгх сои;иальных контекстах - каждый в своем; - Развитие статистически учтенной преступности в контексте реальносоциалистического общества; - Факторы возникновения и развития страха перед преступностью и его значение как фактора социально-политического развития в условиях общества, переж1Гвающего постсоциалистическую трансформацию; - Тенденции развития контроля над преступностью в условиях, определяемьгх как позднекапиталистические.С одной стороны, речь идет о влиянии, порой опреде7\яющем, того или иного аспекта на развитие обгцества в целом. С другой стороны об обратном влиянии того или иного социального контекста и относящихся к нему факторов на преступность, страх перед преступностью и контроль над преступностью. Обоснование и разъяснение такой исследовательской программы представлено, прежде всего, во введении и более конкретно - в отношении отдельных вопросов - посвященных им разделах. ' То, что здесь и далее не пишется: "преступность, страх перед нею и контроль над нею" - не случайность. Под преступностью в данной работе - и в общественном дискурсе также, только с недостаточным осознанием этого факта - понимается совсем не предмет чувства, измеряемого и обсуждаемого в криминологии как страх перед преступностью. Это же касается контроля - контроль над преступностью направлен в действительности отнюдь не на регулирование процессов и отношений, служащих эмпирическим коррелятом понятия преступности, будь то в его обыденном или научном значении.Б) Последовательность аргументации и первый аналитический уровень: частные аспекты внутренней безопасности преступность, страх перед преступностью и контроль над преступност ъю Понятийно-методологические вопросы рассматриваются главным образом в первой главе, и, по мере необходимости - в последующих разделах. В первую очередь подлдежит определению понятие внутренней (без-)опасности, к которому относятся, с одной стороны, самые разноплановые обстоятельства проблемного и связанного с риском характера, с другой стороны - их специфическое (далеко не разноплановое) восприятие и реакция на них с применением средств государственно монополизированного и организованного насилия. Одновременно это такая реакция, в основе которой лежит определение проблем как относящихся к смысловой или проблемной сфере преступности. Понятийные соображения не являются самоцелью - в последующих главах предстоит неоднократно обращаться к ним и опираться на них в содержательном анализе.Кроме этого, в первой главе представлены методические позиции по работе со статистическими данными о преступности. В целях наглядности при этом предстоит рассмотреть две частные проблемы такой работы и репхить их "несколько иным" образом, т. е. отклоняющимся от конвенциональных, устоявшихся, удобных и привычных криминологических представлений. Одной из проблем является селективная (ин-)визуализация (/ин-/визибилизация, целенаправленное включение в поле зрения либо вытеснение из него, нем.: Invisibilisiemng) преступности. Другая касается отношений между конструктивистскими и позитивистскими подходами в исследовании внутренней безопасности. При этом будет определена и собственная позиция в поле этих отношений либо же за их пределами - "по поводу конфликта между конструктивизмом и позитивизмом, но по ту сторону от того и другого, с позиций наблюдения второго порядка". В этой позиции не усматривается чего-либо принципиально нового или важного - просто определение ее представляется необходимым во избежание возможных недоразумений по поводу того, что преступность в этой работе иной раз рассматривается как социальная конструкция, иной же раз как материал, из которого такая конструкция возводится.Такие недоразумения могут возникнуть, прежде всего, в отношении второй главы, в которой относительно низкий уровень преступности бывшего советского общества интерпретируется как реальное социальное достижение. Это достижение рассматривается как (побочный) позитивный результат чрезмерного и в силу этого в целом дисфункционального подавления рыночных отношений. Тенденция к росту преступности и прочие несообразности реального социализма могут объясняться не только этим подавлением, но и, наоборот, тем, что рыночные отношения вопреки ему пробивали себе дорогу "по ту сторону" от официально установленного порядка, паразитируя на его диспропорциях. Отсюда можно сделать вывод общего характера о диалектике и нелинейном характере взаимосвязей между развитием экономики и преступности, причем как недостаточное развитие рыночной экономики, так и ее эксцессы имеют одинаково дисфункциональные последствия.Для обоснования этого тезиса предпринимается анализ развития статистически учтенной преступности на протяжении пятидесяти лет.Несмотря на весь скепсис в отношении этих данньгх (и статистики в целом), они все ж таки позволяют с достаточной долей уверенности судить о наличии нескольких сменяющих друг друга фазах роста и снижения уровня реальной преступности. Эти фазы комментируются во взаимосвязи с синхронными им событиями и общими тенденциями развития реально-социалистического общества. А^\л каждой из них предлагается несколько альтернативных объяснений, расположенных по большгей части в континууме между двумя полярньгми решениями: 1) Изменение статистического уровня как следствие роста или снижения "реальной преступности" и; 2) Вариацги! статистического уровня вследствие изменений тенденций институционально!! реакции на социальные проблемы и их статист1!ческого учета.Третья глава начинается постановкой вопросов о понятии страха перед преступностью, его социальной обусловленности и отнопхений между объективно понимаемой (без-)опасностью и ее субъективньгм восприятием. Далее будут предложены некоторые возможности ответа на эти вопросы. Данные возможности вьгеодятся из двух альтернативных перспектив, одна из которой имеет корни в традиции виктимологических опросов, а другая основана на концепции моральной паники. Дальнейгпим шагом является сравнение предлагаемых этими перспективами решений. На базе краткой презентации полученных в 1993 г. в Санкт-Петербурге эмпирических данньгх устанавливается адекватность и эвристический потенциал того и иного решения для анализа влияния именно условий социальной трансформации на развитие страха перед преступностью. В дальнейшем более подробно рассматриваются некоторые из охватьгваемых понятием трансформации условий. Страх перед преступностью интерпретируется при этом как продукт специфического восприятия кризисных аспектов реальности "переходного периода". В порядке обратной связи такое восприятие способствует дальнейшему углублению кризиса.Четвертая глава представляет собой вторичный анализ литературы о тенденциях развития внутренней безопасности в условиях позднего капитализма. Отправная точка рассуждений состоит в том, что важнейшие проблемы современного обш;ества проявляют все меньше качеств и признаков, которые могли бы служить основанием для мнения об адекватности насильственно-карательных средств их решения. Поскольку, тем не менее, наблюдается тенденция к эксцессивному применению насилия государством, можно судить о противоречии между тенденциями развития проблем и подходов к их решению. Кроме этого, репрессивно-карательная тенденция характеризуется признаками частичной эрозии правовой и социальной государственности, а также демократии. Можно ли в этом случае вместо эрозии говорить о переосмыслении этих понятий и их новом определении, является отдельным предметом обсуждения.Далее рост репрессивности рассматривается во взаимосвязи с рыночной либерализацией и дерегулированием, а также сложением государством с себя функций обеспечения всеобщего благосостояния и социальной помощи. Отправной точкой этих рассуждений служит выяснение отношений между репрессивной тенденцией и кризисными фазами экономического развития. Предполагается, что эти отношения оформляются как прямая взаимозависимость. В стабильной экономической ситуации, напротив, следует ожидать более гибких и мягких, опосредованных форм сохранения и укрепления отнохпений господства и осуществления власти, характеризуемьгх некарательными, ненасильственными и непринудительными управленческими подходами. Продолжение и усиление репрессивной тенденции в контексте американского "экономического чуда" является "разочарованием" этих ожиданий. Когнитивной реакцией на это разочарование представляется рассмотрение репрессивной тенденции не во взаимосвязи с рецессивными явлениями, стагнацией и падением темпов экономического роста; и не в качестве непредвиденных и нежелательных побочньгх эффектов чрезмерного развития рыночных отношений, а как одной из основных компонентов этого развития. В числе прочего это означает, что, возможно, желая жить в социальном мире с более низким уровнем репрессивности, преступности и страха перед преступностью; с более полным и аутентичным воплощением принципов солидарности, демократии и правового государства, следовало бы удовлетвориться меньшим объемом и интенсивностью рыночных трансакций, темпами роста прибылей и потребления, оборотов, биржевых котировок, дивидендов на акции и т. п.В заключительной части работы надлежит свести воедино содержание отдельньгх глав. Это достигается отчасти путем рассмотрения отнопгений между тремя частными аспектами внутренней безопасности - контролем над преступностью, преступностью и страхом перед преступностью. При этом выделяется одно из измерений этих отношений, которое проявляется и в реальнои в постсоциалистическом и в позднекапиталистическом контекстах. Б этом измерении особенно ярко предстает значение внутренней безопасности одновременно как продукта и как фактора социального развития. Особое внимание уделяется взаимозависимости между некоторыми аспектами экономического развития с одной стороны и преступностью, контролем над преступностью и страхом перед преступностью с другой стороны.В) Второй аналитический уровень: анализ общества - поздний капитализм, реальный и постсоциализм Концетрация на взаимоотношениях между различньгми аспектами внутренней безопасности и ее различньгми же социальньгми контекстами предполагает не только обрахцение к последним с целью объяснения и понимания престуиности, страха перед преступностью и контроля над преступностью. Аналитический замысел имеет и обратную направленность - рассмотрение различных аспектов и тенденций развития внутренней безопасности используется как путь более глубокого проникновения в суть того или иного социального контекста и повод для дискуссии о значении понятий вроде демократии, тоталитаризма, рыночной экономики, социального развития и т. д. Более того, данный уровень анализа включает имплицитные сравнения между альтернативными социальными системами и оформленные в виде компактных экскурсов рассуждения о смысле и протекании "постсоциалистической трансформации", а также о чертах сходства и различия между определяемыми как "реально-социалистические" и "позднекапиталистические" обществами. Эта аналитическая заявка предполагает выход далеко за пределы обозначенной как "внутренняя безопасность" темы в ее узком, собственном значении, причем предметом обсуждения становятся более общие обстоятельства политического и экономического характера.В центре первоначального замысла находились главным образом понятие и процесс текущей постсоциалистической трансформации. В плане социального анализа цель второй главы состоит в актуализации предыстории этой трансформации. Не сформировав представления о реально-социалистическом прошлом, невозможно сколь-нибудь обоснованно диагностицировать ее настоящее и прогнозировать дальнейшее протекание. Такое представление вряд ли будет достаточно глубоким, если оно основано на взгляде на реальный социализм только извне, с позиций конкурировавшей с ним и затем победившей либо же нереживпгей его социальной системы. На таком хлипком, подведенном лишь под правую половину концептуальной конструкции фундаменте можно возвести лишь до неприличия упрощенные схемы, внушающие представления о социализме как тупике исторического развития, провале цивилизации и отклонении от некоего "правильного" пути^. Данная историко-философская позиция по праву снискала себе массу нелестных эпитетов "перевернутая с ног на голову телеология", "построенный 'от последствия' детерминизм", "старая идеологическая доктрина госсоциализма, взятая с противоположным знаком" и т. д. (JOAS 2000: 67). Ставя знак равенства между понятиями реального социализма и сталинского тоталитаризма, не видя качественных различий между различными периодами советской истории, невозможно ни осмыслить ее текущее продолжение, ни внести какой-либо конструктивный вклад Такие формулы годятся для посредственного выполнения идеологических функций, эвристический же их потенциал находится в области отрицательных чисел. С представленной в данной работе точки зрения, взгляд на действительность утрачивает последние черты научности в тот момент, когда речь заходит о некоем "правильном" цивилизационном пути, служащем шаблоном для суждений об уровне развития или прогресса того или иного общества. Предельно самоуверенные и пронизанные (бес)культурным высокомерием, шаблонные представления такого рода могут быть использованы лишь в идеологических целях, скажем для оправдания применения государственного насилия против стран либо режимов, определяемых как неполноценные, не(до-)цивилизованные, недемократические и т. д. Или же для развития "тонкого осязания", позволяющего вопреки всем существующим международно-правовым нормам и соглашениям различать между "добрыми" бомбардировками НАТО в Косово и "злобными", к тому же далеко выходящими за пределы политической, правовой, военной и прочей необходимости военными действиями России в Чечне (JOAS 2000: 23). в грядущее. В данной работе осуществляется попытка реконструкции и создания базы для более глубокого понимания реальносоциалистического развития через призму одного из его измерений преступности реального социализма.Через призму другого измерения - страха перед преступностью в четвертой главе обсуждаются современные признаки ностсоциалистического развития. Целью при этом является, на базе анализа страха перед преступностью в условиях такого развития внести вклад в разработку понятия трансформации и концептуальной картины ее протекания. В пятой главе речь идет о возможностях дальнейшего развития этих процессов - в той степени, в которой конвенциональные представления и пожелания в отнопхении этого будущего, а также стратегия реформ определяется образом состояний и тенденций развития, обозначаемьгх как позднекапиталистические.Один из векторов этих тенденций должен быть реконструирован посредством анализа контроля над преступностью в позднекапиталистических обществах.Некоторый оттенок теплоты и симпатии к социалистическому прошлому в сочетании с критической позицией в отноглении противопоставляемой ему общественной системе не имеет ничего общего с ностальгическими настроениями автора. Недостатки реального социализма ему известны гораздо лучше, чем многим "критикам извне", причем из самых, что ни на есть первых рук - т. е. из собственного жизненного опыта. Это, однако, еще не является достаточным основанием для присоединения к хору критиков социализма и адвокатов капитализма и "либеральнодемократического" общественного строя. Пусть пение этого хора сладкозвучно и убедительно, однако же, было бы слишком тривиально, после победы этого строя над соперником продолжать петь псалмы его преимуществам и недостаткам проигравшей общественной системы. В первую очередь представители социальньгх наук могли бы употребить свое драгоценное время и интеллектуальную энергию в более целесообразном направлении, нежели открытие истин, хоропю известньгх и без их грандиозных усилий. Открывая такие истины, они рискуют к тому же попасть под диктат очевидного (нем.: Primat des Sichtbaren).Апология реального социализма в данной работе имеет целью не отрицание его системных недостатков, а его "символическую деноминацию". Отправной точкой для такой попытки является предположение, что реально-социалистическое общество и его центральные ценности - коллективизм, равенство, солидарность, сплоченность и т. д. - подвергаются огульной, чрезмерной и несоразмерной с действительными пороками прежней системы критике. Вместе с тем, господствующая нынче мода предполагает завышение символического курса капиталистически-демократического общественного строя с его ценностями свободы, индивидуализма, плюрализма, личных достижений и т. д. К действительным и бесспорным преимуществам здесь добавляются продукты идеологической коммуникации: страны реальной демократии являются прогрессивньгми в той мере, в которой существует вера в их прогрессивность. Данная работа призвана внести вклад в преодоление отклонений политических и идеологических котировок альтернативных концепций общества от их реальной стоимости, в формирование более сбалансированной позиции в отношении альтернатггеных ценностей.Г) Третий аналитический уровень: "критика экономического 'разума'". Экономическая (ир)рационалъностъ как источник проблемных тенденций развития внутренней безопасности в любых социальных контекстах Предметом дальнейшего анализа является еще одно проявление завышения символического курса. Похоже, что в политической коммуникации чрезвычайно нереоценивается значение экономического роста и экономических достижений.Фиксированность политических стратегий на экономике и усугубляемая ею неравномерность экономического развития во времени и пространстве рассматривается как один из источников проблематичных тенденций в сфере внутренней безопасности. Во времена реального социализма быстрые темпы роста достигались репрессивными методами, посредством принудительного включения рабочей силы в производственную систему. Крайним проявлением такой инклюзивной практики являлся ГУЛАГ, а более умеренным уголовная ответственность за тунеядство. Системой этой обслуживались геополитические амбиции советского руководства и самореферентные интересы мощных военно-промышленного и карательно-репрессивного комплекса. С одной стороны, в этом можно усматривать макро- или государственную преступность; с другой стороны, перманентный рост микропреступности с тем же основанием можно рассматривать как следствие развития, значительно перекошенного в пользу экономической составляющей. Поспешное внедрение рыночных отношений, опять же с целью ожидаемых от них экономических успехов, поддается интерпретации в качестве основы кризисньгх состояний постсоциалистической России. Страх перед преступностью и моральные паники как продукт субъективного восприятия и переживания этих состояний представ/^яют собой, таким образом, опять же последствие осуществления фиксированных на экономики политических подходов. В позднекапиталистическом контексте экономический рост призван обслуживать, прежде всего, перманентно и безгранично растущие потребительские амбиции - в этом состоит условие политического успеха и шансов (пере-)избрания.Современная репрессивно-тоталитарная тенденция в демократиях западного образца служит, прежде всего, обеспечению условий для экономического роста.Таким образом, критика экономики представляет собой плоскость, в которой сводятся воедино сами по себе достаточно разнородные тезисы отдельньгх глав. Она представляет собой красную нить, которая то более, то менее эксплицитно проходит через все повествование и в какой-то степени конституирует его целостность.Предметом критики является при этом не экономика как сфера деятельности или субсистема общества, а скорее господствующая в настоящее время экономическая идеология и мегггальность неолиберализма. Не рыночная организация хозяйственных отношений, трансакций и интеракций, а некоторые особенности коммуникации по этому поводу являются "красной тряпкой". К этим особенностям относится, в числе прочего, преувеличение значения экономического роста как условия всеобщего блага. В действительности, современное экономическое развитие протекает таким образом, что в выигрыше от него оказываются все более узкие круги, общее же благо сиротливо ютится на задворках. В качестве дальнейших признаков и компонент рыночных верований подвергаются критике представления о взаимосвязи рыночной экономики и демократии; дерегулировании как средстве стимулирования экономики; давлении обстоятельств, исключающем политические меры, способные ухудшить региональный инвестиционный микроклимат и т. д.Д) Рефлексия идеологических предпосылок данной работы: Whose Side Are We On? Для снятия возможньгх недоразумений, имеет смысл в превентивном порядке пояснить некоторые особенности методологического осуществления представленного выгне исследовательского замысла. В работе обсуждаются различные и разнообразные темы, каждая из которых вполне заслуживает стать предметом отдельного рассмотрения. Вместе с уже упомянутым выше выходом за собственные предметные рамки это обусловило необходимость взгтчяда на материал "с высоты птичьего полета". Возможно, что это привело к снижению аналитической точности и эмпирического обоснования отдельных аргументов: свысока многое расплывается и теряется из виду. С другой стороны, претензия на анализ трех различньгх и не обязательно связанных между собой аспектов внутренней безопасности - каждого в своем контексте - ведет к тому, что четьгре главы оформляются как самостоятельные тексты, содержание которых, за исключением ряда эпизодических перекрестных ссылок, лишь в заключительной части приводится к общему знаменателю.Предлагаемая работа не относится к исследованиям, направленным на установление и проверку эмпирических фактов.Такого рода исследования представляются чрезвычайно важными и имеют целью уточнение и конкретизацию таких фактов в различньгх национальных, социальньгх, (суб-)культурных и прочих контекстах; их подтверждение или опровержение. При этом может бьпъ найдено достаточное количество доказательств одновременно и в пользу и против того или иного утверждения; или же одни и те же результаты могут интерпретироваться и как "pro" и как "contra". Все это остается за пределами данной работы. Эмпирические данные приводятся лишь изредка и не с целью сообщения фактографического знания. За цифрами, именами, датами, конкретными историческими событиями, официальными документами и прочими "твердыми фактами" следует обращаться к другим авторам. Здесь же такого рода информация используется лишь с целью генерирования и иллюстрации концептуальньгх положений^.Если, скажем, речь идет о тенденции к росту страха перед преступностью, в центре внимания находятся не эмпирические аргументы в подтверждение и против такой тенденции, а также не показатели ее темпов, уровня и т. д. Вопрос состоит в том, как такую тенденцию можно объяснить, исходя из данных условий, причем сопоставляются на предмет правдоподобия несколько объяснительных подходов - скажем, рассматривающих страх либо как реакцию на "рост преступности" либо как проявление "моральной паники". Поскольку 3 Поскольку в первую очередь рассматриваются не подлежащие наблюдению факты, а само наблюдение и его результаты в виде "концептуально препарированных" фактов, можно говорить о принятии перспективы "наблюдения за наблюдением" (нем. "Wie-Beobachtung" - LUHMANN 1995: 95). темой является страх перед преступностью в условиях социальной трансформации, и речь идет о социологическом (а не, скажем, психологическом) анализе. Под правдоподобием понимается, прежде всего, пригодность к объяснению именно связанных с трансформацией социальных факторов развития данного феномена.Периодически рассматриваются политические и идеологические предпосылки и импликации альтернативньгх объяснений - или вопросы о том, кем и почему отдается предпочтение определенным подходам или постановкам вопросов, в то время как другие, заслуживающие не меньшего внимания, игнорируются в силу умысла или недомыслия.Иллюстрация выдвигаемых в пятой главе тезисов преимущественно американскими примерами отнюдь не делает внутреннюю безопасность в США эмпирическим предметом работы.Этому предмету посвящен ряд исследований, к которым предстоит неоднократно обращаться. Направленность данной работы отличается от таких исследований тем, что речь вообще не идет о конкретном эмпирическом случае. Предметом является концептуальная картина отноигений и тенденций внутренней безопасности на современном этапе в различных контекстах и "эмпирических случаях". Сложность этой задачи усматривается в том, что предельно трудно, если вообще возможно, сказать нечто о преступности и других аспектах внутренней безопасности, что и действительно характеризует ее в различных общественньгх: контекстах - и в то же время не является абстрактнопустопорожней формулой вроде утверждения об обратной взаимосвязи между интенсивностью контроля и уровнем преступности^. Лишь для того, чтобы эта картина не показалась совершенно оторванной от реальности, порой для ее иллюстрации приводятся примеры из того или иного контекста. Это делается не для доказательства предположений либо установления каких-либо истин, а скорее для постановки вопросов и демонстрации приблизительных направлений, в которьгх можно искать ответ.Направленность критических соображений на американские примеры не означает, опять же, что эта страна заслуживает больпхе критики, нежели какая-либо другая. Однако же вопросы, поставленные в пятой главе, возникли в ходе и на основе ознакомления с "* Утверждение о такой взаимосвязи не только банально и бессодержательно, но и приводится, как правило, бездоказательно. Есть, все-таки, и в нашу постсовременную эпоху самоочевидные вещи, которые не нуждаются в доказательствах - как в свое время факт вращения солнца вокруг земли. критической литературой, посвященной главным образом проблемам преступности и контроля над преступностью в США. Из этого отнюдь не вытекает, что обсуждаемые в этой главе обстоятельства проблемного характера представлены только лишь в территориальньгх пределах Соединенных Штатов. Возможно, они лишь более ярко и однозначно выражены в этой стране, чем где-либо еще. Или же они там более доступны для вторичного анализа благодаря тому, что стали предметом более интенсивного научного осмысления и обсуждения, чем в иных регионах мира - о репрессивности контроля над преступностью в Судане или, скажем, на Тринидаде-и-Тобаго написано наверняка существенно меньше работ, чем о том же феномене в США. Автор данной работы не намерен изменять сложившейся традиции, в рамках которой наблюдаемые в супердержаве события и процессы являются, наряду с той или иной национальной проблематикой страны исследователя, предметом особо пристального научного и вненаучного внимания, интереса, восхищения, беспокойства, раздражения, неприятия или агрессивной брезгливости. Так или иначе, обращение к американскому материалу обеспечивает наилучшие возможности в плане иллюстрирования разрабатьгваемой концептуальной модели.Имеет смысл привести здесь еще одно обоснование для особого внимания, уделяемого в данной работе отнонгениям в Соединенных Штатах. "Оставшаяся в едином числе супердержава" в силу своего гегемониального статуса располагает наилучшими возможностями влияния на происходящее в других регионах мира и экспорта в эти регионы собственных тенденций развития. Подобно тому, как в свое время социалистический строй и плановая экономика навязывались государствам восточного блока посредством прямых директив, в настоящее время навязывается капиталистический строй и рыночная экономика. Однако осуществляется это более тонкими методами - в частности, путем представления этих форм как "естественньгх", само собой разумеющихся, отвечающих некоей абстрактной "сущности человека" и возникающих в эмерджентном порядке без всякого навязывания там и тогда, где насильственно не навязывается противоположное. В действительности же происходит экспансия шаблонных представлений, а также социальньгх, политических, экономических технологий и организационных форм посредством символической коммуникации, экспорта материальных и нематериальных ценностей, или же экономического давления в направлении структурной адаптации, которое лишь частично оформляется эксплицитно в директивах Всемирного банка и МВФ. Говоря о неких доминантах развития внутренней безопасности в мировом масштабе, можно ожидать, что в своей наиболее ярко выраженной форме она будет представлена в государстве, в наибольшей степени определяюш;ем глобальные тенденции. Тем более что с момента крушения социализма, как это принято полагать, отсутствует альтернатива этим тенденциям. Проблематичные стороны "безальтернативного" развития следует рассматривать на примере, который конвенционально считается аутентичным, представительным и образцовым для такого развития, не сводя их в смысле теории реликтов и переноса к "атипичным случаям" и ^'особым путям^^ (нем.: Sonderweg), остаткам "докапиталистического, капиталистического, социалистического и какого бы там ни было прошлого", влияния "враждебного капиталистического либо антидемократического окружения".Представленная выпхе критическая позиция вкупе с аргументацией в пользу более дифференцированного взгляда на социалистическое прошлое в собственной стране (во второй главе) может быть воспринято как чрезмерная идеологизация и проявление доктринального мышления. Здесь нет возможности подробно разбирать отношения между наукой и идеологией. Имеет смысл, однако, сказать, что абсолютно свободная от идеологии социальная наука представляется невозможной либо же бесполезной. Если бы было возможным идентифицировать нечто как социальное знание при полном отсутствии в нем идеологических мотивов, это было бы либо "бегством от мира во имя ценностной нейтральности" (BOURDIEU 1998: 7) либо знанием, которое не может никаким образом быть использовано или учтено в социальной практике, т. е. бесплодно (там же). В действительности же претензия на ценностный нейтралитет обозначает лишь сознательную, несознательную либо неосознанную конспирацию идеологической подоплеки. Исходя из этого, представляется желательной рефлексия и открытое признание идеологических истоков собственных научных подходов и их роли в оформлении теоретических предпочтений. С другой стороны, необходимо "тонкое чутье", позволяющее различать грань между собственно наукой и собственно идеологией. В данной работе, соответственно, делается попытка представления идеологически значимых позиций, не переступая при этом данной грани.Полемическая заостренность работы связана с ее социальнокритической направленностью. Эту направленность можно пояснить и обосновать следующим замечанием ПЬЕРА БУРДЬЕ: Серьезная наука предполагает решительный разрыв с очевидностями.Следуя же наезженной колее обыденного сознания, и идя на поводу обжегражданского здравого смысла, мы с неизбежностью оказываемся в пространстве нефальсифнцируемой рефлексии охватывающего все мироздание эссеизма и полузнания официальной науки" (BOURDIEU 1985: 64).К очевидностям относится, например, что США являются сверхмощным государством, что признается как их критиками, так и адептами. В разрез с этим признанием идет один из основньгх тезисов четвертой главы, согласно которому тенденция к карательнорепрессивному государственному управлению есть проявление кризиса и бессилия государства: "расширение карательной практики в конце столетия отражает относительную слабость государства" (SiMON & CAPLOW 1999: 79). Если это так, то современное развитие уголовной политики и политики внутренней безопасности в США показывает, что ситуация определяется именно глубоким кризисом и беспомощностью - возможно, даже, в больгией степени, нежели ситуация (бывших) противников по конкуренции систем. Это соображение наводит на мысль, что основанные на оценке военного и экономического потенциала того или иного государства суждения о его мощи и немощи являются такой редукцией и упрощением, которые социальная наука не может себе позволить, если желает сохранять свою аутентичность.Социально-критический разрыв с очевидностями и последовательно рефлексивная позиция предполагают, далее, нетрадиционный подход к диагностике "опасностей особого рода", подобных исходящей от фашизма опасности войны (FABER 2000: 274).Социальная наука не может ограничиться способностью (и желанием) распознавать такие опасности там и тогда, где и когда они вполне распознаваемы и без помощи социальных наук. На этой фазе уже СЛИП1КОМ поздно предлагать социально-научные диагнозы^ - равно как Такая экспертиза оказалась бы уже запоздалой, будучи предложенной на момент времени, когда проистекающая от фашизма угроза войны недвусмысленно диагностицировалась политиками - в частности, ЭРНЕСТОМ ТЕЛЬМАНОМ. Возможно, и источники угрозы следовало искать за пределами региона, в котором она непосредственно реализовывалась, а скорее там, где эту реализацию можно было блокировать вместо того, чтобы наблюдать за нею с замиранием духа и, ведя политические расчеты - в любом случае оказавшиеся впоследствии верхом политической глупости - как использовать ее в национально- и классово-эгоистических целях. Если находящиеся у власти политики на Западе и на Востоке ничего не предпринимали для устранения этой опасности, объяснялось это не недостаточной информированностью их со стороны социальных наук, а и диагностицировать опухоли на финальных стадиях их развития или же предотвращать вовсю полыхающий пожар. Речь же скорее идет о том, чтобы уметь распознать признаки болезни во внешнем здоровье или же признаки бури при кажущемся спокойствии.В отношении предмета социальных наук это требует способности к распознаванию тоталитарных и ведущих к войне тенденций в развитии, которое обычно не ассоциируется с такими тенденциями или даже определяется как противоположное им.Выполнение профессионального долга ученого иной раз требует умения увидеть шар там, где другие видят блин или шайбу - или же тоталитаризм там, где прочие могут или хотят узреть лишь "либерально-демократический" общественный строй* .^ При социализме, скажем, тоже следовало распознать грубое подавление национальной идентичности именно в тех отношениях, которые официально представлялись в качестве осуществления принципов интернационализма.Желая открыть источники опасности для демократии, следует пристальнее и строже присмотреться к структурам, конвенционально определяемым как демократические. Беспокойство о спасении социальной государственности должно иметь своим первоочередньгм предметом слабые стороны кейнсианизма. Это же самое можно сказать в отношении всех возможных институтов, идеологий, учений, мировоззренческих систем и т. п.: рыночной и плановой экономики, социализма, капитализма, либерализма, аболиционизма, феминизма и т. д. В частности, марксистское учение не было в достаточной степени рефлексивным, чтобы распознать собственные границы - и тем самым оно создало предпосылки для злоупотребления собою в качестве официальной идеологии и религии тоталитарного социализма^. скорее вопиющей переоценкой своих способностей отведения этой опасности от себя и канализации ее на "верную" цель. ^ Здесь можно указать лишь на один признак реальной демократии, который лежит в основе ее перманентной тенденции к тоталитарному развитию. Речь идет о ее зависимости от материального благосостояния, служащей источником следующего противоречия: по мере стагнации либо снижения уровня благосостояния усиливается опасность, что антидемократические силы придут к власти - будут избраны - вполне демократическим путем (ср. PREUSS ср. 1997: 54 ff.). ' Неспособность к распознанию собственных границ лежит в основе виктимности теоретических систем как потенциальных жертв противоестественной, чуждой собственно научной аутентичности, инструментализации в политических целях. Как показал опыт реального социализма, наука в таких случаях оказывается весьма падкой на соблазн с помощью последнего примера можно в первом приближении назвать признаки, наблюдение которых позволяет установить факт перехода упомянутой выше границы между концептуальным и догматическим знанием. Одним из таких признаков является идея исторического прогресса, несовместимая с признанием контингентности социального развития и ведущая к телеологическому либо апокалиптическому видению истории. И в случае марксизма и в случае теории модернизации гипотеза прогресса сказалась роковым образом и дала все основания для суровой, но справедливой критики обоих теоретических течений (JOAS - и 2000: 30 ff.).Следующий признак связан с идеей прогресса, однако, значительно реже попадает в прицел рефлексивной критики. Речь идет о тенденции соотнесения "прогрессивных" признаков развития с каким-либо конкретным эмпирическим случаем, скажем, той или иной национальной или культурной традицией - российской, европейской, исламской, либерально-демократической и т. д. Избранная традиция воспринимается и объявляется в таком случае как в нормативном отношении предпочтительная в сравнении с альтернативными вариантами развития. Таким образом происходит деление мира на цивилизованные и не(-до-)циБилизованные его частиЗ, далее пространственная аллокация зла, располагаемого в результате за пределами традиции, определяемой как "прогрессивная". Для оправдания гегемониально-государственного террора и антигегемониально-антигосударственного терроризма эта логика подходит оптимально, однако она же обесценивает результаты любого научного анализа, будучи положена в его фундамент.С нормативньгм делением мира мы получаем нео1"ьемлемые противоположности всех догматических систем. Однако в секуляризованном мире немодно стало облачать их в образные представления о рае и аде, чертях и ангелах. Вместо этого говорят, в "расслабиться и получить удовольствие". На дальнейшем этапе развития отношений между наукой и властью для первой удовольствие в первоначальном смысле слова уже не играет роли - речь идет лишь об обеспечении материальных благ в ответ на покладистость. К этому полунриличному комментарию остается лишь добавить, что переход границ в сторону идеологизации делает науку уязвимой в плане политического злоупотребления; в сторону прагматизации - экономического злоупотребления ею в форме разного рода маркетинга.В иной традиции словоупотребления - полноценные и неполноценные нации. частности, о тоталитарных режимах и демократиях^. При этом буквально все говорит в пользу последних и против первьгх: "В этой ситуации... нормативно и эмпирически все говорит в пользу того, что от демократии, правовой государственности и рыночной экономики следует ожидать лучшего будущего" (в отношении бывшей ГДР - JOAS, там же: 29; выделение В. Г.). Лучшее будущее, таким образом, обещает нам современная рыночная экономика, которая посредством активизации механизмов социального исключения уже сегодня во все более массовом порядке воспроизводит карательные притязания и карательный популизм, антидемократические симпатии электората и т. п.Следующий догматический признак связан с амбицией объяснения всего процесса социального изменения, всего общества или же всей преступности с помощью единой концепции. В честолюбивом и азартном стремлении открыть универсальные истины, которые призваны дать исчерпывающую справку человечеству о его текущем состоянии и дальнейших перспективах, "полуправды" и частичные объяснения для некоторых аспектов предмета возводятся при этом в ранг тотальной правды обо всем предмете^'^. Другие аспекты, доступные осмыслению скорее с альтернативньгх теоретических позиций, как и сами последние, подвергаются при этом "концептуальной резекции". К такому концептуальному обрезанию предмета привели бы, в частности, попытки рассмотрения социальной структуры на основании либо исключительно концепций вертикально-иерархического структурирования, либо же исключительно с помощью таковых горизонтально-функционального структурирования.Безотносительно к желаниям авторов, логика социальных теорий, несущих в себе амбиции всеобщей генерализации и абсолютизации, чрезвычайно легко поддаются вульгаризации и вульгарному злоупотреблению в идеологических целях и ^ Впрочем, в настоящее время отходят от двоично-кодированных схем и говорят о более или менее демократических или тоталитарных обществах, локализуемых в континууме между полюсами крайнего тоталитаризма и крайней демократии (MERKEL 1999). "^ В этой усердной гонке игнорируются самая универсальная из всех универсальных истин - а именно, что универсальных истин нет и быть не может. И для сгущения парадоксальности - это не противоречит тому, что универсальных истин полно, но, к сожалению, открьпь их не представляется возможным, так как в силу своей тривиальности они все уже давным-давно хорощо известны. надругательству с обезобраншванием их в догматические системы, В итоге возникают либо консервативные догмы, игггегрированные в гегемониальный дискурс, либо же субверсивные, дополнительно его легитимирующие направленными против него аргументами сомнительного интеллектуального и морального качества - как террористические акции палестинских экстремистов дополнительно легитимируют государственный террор Израиля и наоборот^ 1.Социальную функцию социальных наук, помимо прочего, можно усматривать в обращении внимания на перекосы в том или ином конкретном варианте развития общества. Как показывает история, такие варианты, вне зависимости от их конкретного содержания, развивают опасную динамику самоусиления, чреватого малоприятными формами социально-исторического процесса вроде гражданской войны и тоталитаризма. Диалектико-циклическая модель этого процесса ведет к достаточно банальному вьшоду, что одностороннее развитие в направлении свободного рынка, если оно не уравновешено противоположной тенденцией, превращается весьма болезненным и катастрофическим образом в свое alter ego - в нелимитированное и насильственно насаждаемое плановое хозяйство.И наоборот - несбалансированное господство планово-экономических отнохпений ведет к провалу в стихию рынка и нецивит^изованной экономики. XX столетие знает достаточно примеров такой инверсии, однако Бьгводы из этого исторического опьгга, вопреки своей банальности и в отличие от иных банальностей, не пользуется благоприятной коггьюнктурой в политических дискурсах. В лучших традициях раздельного питания политики любят строить если уж социализм, так социализм; если рыночную экономику - то рыночную экономику. Правда, односторонняя практика сопровождается и •' Дальнейший довод против эксцессов генерализации основан на их эвристической бесплодности: тот, кто пытается объяснить разом все, как правило, не объясняет ничего - бесконечность превращается в ноль.Примером может служить теория рационального выбора. Если на ее основе объясняются не отдельные формы и аспекты преступности, а вся преступность, то теряет свой смысл собственно понятие рациональности что-либо определить как рациональное можно лишь, рассматривая нечто как иррациональное. Подобные понятия имеют смысл лишь при наличии противоположных понятий, с которыми могут образовать бинарную оппозицию или двоичный код коммуникации. Не исключено, впрочем, что с точки зрения РОНАЛЬДА КЛАРКА, постулирующего рассмотрение всех преступных деяний как продукта рациональных решений, противополагаемой категорией следует считать деятельность непреступную (CLARKE 8С CORNISH 1986). стыдливо прикрывается обещаниями совместить несовместимое создание среднего класса с недопущением обнищания народных масс, рыночную справедливость с сощхальной, сытость волков с принципом физической неприкосновенности овец. Здесь, видимо, имеет место феномен, обозначенный ПЬЕРОМ БУРДЬЕ как эффект анонсирования не в состоянии что-либо реально сделать, политика попускается такр1ми попытками и превращается в жизнь взаймы в процессе перманентной выдачи обязательств добиться того, чего добиться она в действительности не может и не хочет. При этом любые меры, направленные на смягчение односторонности - хозрасчет в условиях социализма и социальная защита в условиях капитализма приобретают, как правило, значение косметических операций, призванньгх создать лучпхий фасад и убедить таким образом всех и себя в ненужности более глубоких системных корректур - скажем, балансирования социалистического порядка за счет интеграции в него компонентов демократии и рыночной экономики и vice versa.Существует масса возможностей для обоснования невозможности такой интеграции. Можно, скажем, сослаться на давление обстоятельств, или же изобрести системные качества там, где их нет, представляя общество как конструкцию из столь жестко взаимосвязанных элементов, что попытка устранить или заменить один из них неизбежно приведет к крушению всей конструкции (по всей видимости, в детстве политики слишком часто играли в карточргую игру с неблагозвучным названием, вытягивая одну за другой наваленные плашмя карты из-под построенного карточного же домика). Несостоятельность такого прикладного понимания теории систем совершенно явным образом продемонстрировал восточноазиатский вариант капитализма, где рыночная экономика совершенно комфортно чувствует себя в условиях политических систем, в которых демократию можно усмотреть, только если этого уж очень хочется и при наличии изрядной доли воображения. Ссылки же политиков на необходимость хранить идиосинкразическую целомудренность общественных систем и строев и прикрьшать этим собственную неспособность и нежелание к нахождению альтернативных путей и решений были метко обозначены ПЬЕРОМ БУРДЬЕ как принцип TINA - "у пас нет альтернативы" (англ.: There Is No Alternative).В основе динамики саморазвития лежит очень тривиальное обстоятельство - рьгчаги политической, экономической и культурнодефиниционной власти, как правило, находятся в руках тех, кто наиболее комфортно чувствует себя именно в данных обстоятельствах.Отсюда все резоны задействовать эти рычаги для сохранения и укрепления статус-кво и недопущения каких-либо элементов, чуждых якобы данной системе, культуре, традиции, а в действительности интересам ее элит. Чем в меньшей степени осуществляется интеграция этих чуждых элементов, тем дальгае ггродвигается односторонний вариант развития в направлении социальной катастрофы, тем более катастрофические формы принимает процесс развития и тем более уродливые формы он порождает. Прежняя односторонность имеет следствием односторонность с противоположным знаком, вызывая именно своей перезрелостью недифференцированное и высоко эмоциональное неприятие себя садюе. Это неприятие, в свою очередь, рано или поздно приводит к бескомпромиссному устранению старого и тем самым - к возникновению столь же однобокого, не уравновепгенного противоположньгми тенденциями нового.Динамика самовоспроизводства поддерживается консервативной идеологией, призванной представить ту или иную господствующую тенденцию охарактеризованным выше образом - как само собой разумеющуюся, единственно возможную и наилучшую из всех возможных. Развитие понимается при этом не как контингентный процесс, а как фиксированное или, выражаясь телеологически, программированное на определенных образцах и формах. При этом не играет роли, носят ли эти образцы характер представлений о содержательных аспектах социальных отношений (марксистский вариант) или же о формальньгх аспектах того процесса, в котором эти отнопгепия формируются (к чему тяготеет теория модернизации).Такого рода научная апологетика препятствует распознанию диспропорций того или иного развития, и тем самьгм способствует катастрофическому протеканию процесса социального развития.Желая добра, такая наука приносит в действительности сомнительные плоды двоякого свойства. Во-первых, это активное идеологическое обоснование гегемониальных мифов и легитимационных клише, а также моральное оправдание "страусиной" политики, построенной по принципу "все больше того же самого" (англ.: more of the same); импотенции политиков в социальнопреобразовательной практике и их популизма. Пассивный аспект состоит в невыполнении функции оповещения об опасностях, что проявляет себя, в частности, в антидепрессивной реконструкции исторического процесса в виде поступательного прогресса, прерываемого лишь временными и случайными помехами. Если при этом ГУЛАГ и Аусшвитц предстают как выпадающие из этого поступательно-прогрессивного движения "провалы цивилизации", а не ее логические и органические продукты, то не приходится удивляться тому, что подобные явления происходили, происходят и будут происходить столь неожиданным образом; что ведущие к ним тенденции не могут быть своевременно распознаны, не говоря уж о нейтрализации. Таким образом советская социальная наука способствовала снижению рефлексивности системы, и тем самым неожиданно катастрофическому, собственно и для идеологических противников нежелательному и неблагоприятному протеканию ее крушения QOAS 2000: 16 f.).Лежащее в основе предлагаемого анализа понимание роли социальных наук располагает к концептуальному выступлению на стороне той тенденции, которая в данном контексте находится в подавленном состоянии. Не будь это столь опасным, в Советском Союзе адекватной представлялось бы принятие позиции на стороне рыночной экономики и ценностей индивидуализма. В сегодняшней обстановке представляется более уместным выступление за ценности коллективизма, а также подходы и тенденции плановой экономики.Этим определяется идеологическая подоплека предлагаемой работы.